anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

кризис, который есть (в продолжении «Кризиса, которого нет»).

На самом деле, ничего странного в заголовке нет. Есть Кризис и есть кризис. Ниже об этом будет сказано более подробно.

В настоящее время в нашем обществе господствуют идеи воинствующего волюнтаризма. А именно – каждое происходящее событие рассматривается не иначе, как результат действия неких могущественных сил. Именно по их желанию создаются и рушатся государства, именно их воля направляет развитие науки и техники, именно они организуют войны и революции. Самое удивительное, что подобное представление оказывается присуще представителям самых различных интеллектуальных направлений. К примеру, подавляющее число россиян убеждены, что «против России играет весь мир», т.е. подавляющее число стран ведет политику, направленную на ее подавление и расчленение. Это стало нормой и для «либералов», и для «патриотов». Разница только в оценке данного факта («либералы» его приветствуют). Подобная «конспирологическая мегаломания», ставящая «наш мир» в центр всех событий, конечно, понятна. Но от этого она не становится более верной.

Вернее, даже наоборот. Представление, будто все крутится вокруг одной страны (кстати, на Украине это выражено еще сильнее на порядок), приводит к ложным выводам. Возьмем, к примеру, популярное утверждение о том, что цены на нефть были обрушены для того, чтобы «ослабить Путина». Я уже писал об этом варианте конспирологии, поэтому особо останавливаться на нем не буду. Отмечу только, что даже при самом поверхностном ознакомлении с вопросом, становится ясно, что данное действие затрагивает интересы, на порядки превышающие все значение России, как таковой. Однако важнее тут другое – то, что восприятие мировых кризисов, как акта сознательной воли, «хаотизирует» их понимание нами. Т.е., переводит из разряда понимаемых и описываемых явления в разряд событий чисто «религиозного» толка, происходящих по непонятным для «профанов» причинам.

Данное состояние вряд ли достойно считаться нормальным, поскольку значит отбрасывание понимания куда-то на уровень Средних Веков. Особенно странно видеть это тогда, когда реальные причины происходящего лежат, практически, под ногами, и для того, чтобы увидеть их, стоит лишь несколько повнимательнее приглядеться к событиям, происходящим в последние десятилетия. Начало современному кризису было положено довольно давно – тогда, когда американские войска, под предлогом борьбы с «мировым терроризмом» вторглись в Ирак. Данное действие, помимо довольно малозначительных вещей, вроде повешенья Саддама Хусейна и убийства нескольких сот тысяч иракцев («арабы взорвали башни-близнецы, что их жалеть») привело к тому, что цены на нефть резко пошли вверх. Почему это произошло – надо говорить отдельно, можно только упомянуть тот момент, что рост их начался еще до того, как американцы приступили к наземной операции, и даже до того, как пресловутые «боинги» протаранили здания Всемирного Торгового центра. Однако начало военных действий на Ближнем Востоке послужило хорошим катализатором для того, чтобы стоимость «черного золота» начала увеличиваться примерно в полтора раза за год.

Подобная тенденция привела к тому, что на нефтедобывающие страны пролился настоящий золотой дождь – что привело к превращению тех же Арабских Эмиратов или Саудовскую Аравию в «столицу» современного строительства, где реализовались самые невероятные проекты, типа постройки почти километровых небоскребов, создания искусственных островов и постройки… горнолыжных курортов. Но не только. Это же привело к тому, что резко интенсифицировалась разработка таких месторождений, которые до этого выглядели слишком затратными. К примеру, с шельфовых платформ – в том числе, и полярных. Но не только. Самым главным результатом данного повышения нефти стало то, что совершенно неожиданно был «извлечен из запасников» метод, который позволял добывать нефть там, где, казалось, «брать» ее было бесполезно. А именно – произошла т.н. «сланцевая революция».

* * *

Эта самая «революция», а именно – рост сланцевой добычи, стала одним из «идолов» среди т.н. «либералов» и «западников», т.е., сторонников западной цивилизации и абсолютной экономической свободы. Она однозначно трактовалась ими, как символ стремительного развития современного мира, лишенного «тоталитарного угнетения» - тем более, что самый значительный рост сланцевой добычи произошел в США. Говорилось даже, что «сланцевая революция» сломает, наконец, пресловутый нефтяной приоритет арабов, не говоря о таких «рассадниках тоталитаризма», как Венесуэла и РФ. И даст нефть в руки тех, кто не боится рисковать и прекрасно ориентируется в мире «свободного рынка», т.е., «переконвертирует» рыночные ценности в реальное богатство. Но на деле все оказалось намного сложнее.
Собственно, добывать нефть из сланцев умели и пятьдесят лет назад. Вопрос был только в одном – зачем? Зачем бурить длинные горизонтальные скважины, делать гидроразрыв пласти и т.д., если существуют места, где, условно, достаточно «просверлить дырку» - нефть «сама пойдет». Т.е, понятно, что технология, себестоимость при которой в несколько раз выше, вряд ли будет востребована. Правда, на территории тех же Соединенных Штатов «нефть из дырки» закончилась несколько десятилетий назад, и ее приходится возить с Ближнего Востока. Но на общую ее цену данный момент влияет мало, разве что размеры супертанкеров возрастают до неприличия, чтобы снизить стоимость перевозок.

Однако данная установка работает тогда, когда цена на нефть сравнима с ее себестоимостью. Однако, как сказано выше, после 2003 года ситуация стала другой – цена «черного золота» взлетела на недосягаемую высоту. И, что самое главное, продолжала там оставаться в течении длительного времени. Даже кризис 2008 года оказался для нее некритичным – он, конечно, серьезно сбросил цену (со 106 $ за баррель в начале 2008, до 68 $ в 2009), однако переломить тенденцию к росту не смог. Именно эта  длительность «нефтяного роста» и стала тем «механизмом», который «запустил» то, что называли «сланцевой революцией», а сейчас называют «сланцевым пузырем». Причем, указанный спад 2008 года оказался самым главным стимулирующим фактором, показавшим, что рост потребления нефти – вещь устойчивая, и способная быстро восстанавливаться после кризисов.

И это оказалось как бы не важнее цены, как таковой. А именно – после восстановления стоимости нефти уже в 2009 году инвесторы окончательно уверились в том, что вложение в сланцевую добычу означает стабильный и высокий доход. Впрочем, была и еще одна причина – а именно, банковский кризис 2008 обрушил привлекательность спекулятивных ценных бумаг. И, соответственно, повысил привлекательность «реального производства». А что может быть реальнее добычи нефти. В общем, вложение в нефтяные компании в том же 2009 -2010 годах виделись практически идеальной формой инвестиций. Подобное положение привело к тому, что число буровых установок стало расти практически на глазах. За один только 2011 год их количество увеличилось вдвое.

Разумеется, прибыль при «сланцевом бурении» была много ниже, нежели при традиционной добыче, более того, большая часть скважин приносила лишь убытки – но при имеющейся ситуации все это было не особенно важно. Возврат инвестиций рассматривалась, как перспектива на будущее, когда технология будет освоена и себестоимость добычи еще упадет. Что же касается гипотетического падения цен на нефть от увеличения предложения на рынке, то, во-первых, считалось, что оно может быть довольно управляемым за счет действий ОПЕК (которые смогли удержать цены от катастрофического падения в 2008 году). А во-вторых, следует не забывать, что инвесторы видели перед собой долговременный тренд, идущий с 1999 года, и приводящий исключительно к нефтяному росту. С учетом того, что потребление «черного золота» все время росло, а пик добычи был пройден, не существовало никаких инструментов, позволивших спрогнозировать падение.

И наконец, главное, что вызвало взрывной рост «сланцевого бурения» - это переизбыток денег в мировой экономике, вследствие чего «качество» их вложения ушло на второй план. А тут, в принципе, практически идеальный вариант: не неизвестно чем обеспеченные бумаги, а практически «физический», «железный» бизнес, который можно посмотреть своими глазами, потрогать и понюхать. Да еще и основанный на самом надежном фундаменте – добыче природных ресурсов. И не просто ресурсов – а самых что ни на есть ликвидных, потребных нашей цивилизации, за которые идут жестокие войны и ради которых творится мировая политика: нефти и газа. Поэтому вложения в сланцевый бизнес могли рассматриваться не иначе, как самое разумное решение, которое может быть принято.

* * *

Однако в действительности все получилось совершенно иначе. Разумные и практически идеальные действия инвесторов привели к результату, совершенно обратному ожидаемому. Вместо роста будущих инвестиций и развития нефтедобывающей промышленности, они оказались тем фактором, который смог обрушить весь нефтяной рынок, приведя его к тому состоянию, при котором возникает угроза разорения большинства нефтяных компаний. А так же к появлению многих неприятных «побочных явлений», включая рост напряженности на Ближнем Востоке. Разумеется, понять связь между мертвыми сирийскими детьми, лагерями беженцев в Европе, взрывами в Париже, и ситуацией на нефтяном рынке, не так просто, но она есть. Однако речь пойдет совсем не об этом. А о том, что данном случае можно увидеть практически на «лабораторном примере» явление, выступающее классическим «кризисом перепроизводства». Да, тем самым, о которых так много говорилось на занятиях по «научному коммунизму», и о которых так любил шутить позднесоветский человек (да и постсоветский), демонстрируя свой ум и оригинальность. Впрочем, если бы речь шла только об издевательстве постсоветских людей над «марксистской идеологией», то ситуация казалась бы не столь неприятной…

Однако непонимание сути экономических кризисов является характерной особенностью современного мира. Десятилетия жизни «под тенью СССР», в мире, который кардинально отличался от всего, что было ранее, создал иллюзию того, что все проблемы прошлого давно решены. Государственным регулированием ли, развитием ли техники – не важно. Важно, что мир изменился, что он перестал быть таким, как раньше – без изменения социального строя. Однако периодически «потряхивающие» его кризисы (не такие, как раньше, но все же), понятное дело, требуют своего объяснения, при сохранения «отличимости» с прошлым. Это породило целый «спектр» теорий, которые должны решать данную проблему: а именно, показать, почему «лучший из миров», все-таки, испытывает определенные трудности.

В последние десятилетия крайне популярным стало обличение финансовых спекулянтов, банковского мира, в общем, пресловутой WALL STREET. Это явление даже перестало быть уделом пресловутого «леволиберального» крыла современной политики, и перекинулось на всех остальных. Банкиров и спекулянтов критикуют и левые всевозможных толков, включая коммунистов, и правые, среди которых противопоставление «национального бизнеса» и «глобализированных банкиров» стало самой популярной «страшилкой», обогнав (до недавнего времени) даже известную тему мигрантов. Пожалуй, в современном мире «воротила» финансовых операций стал почти официальным олицетворением «абсолютного зла». Банкир, сидящий в сияющем офисе-башне, и оттуда разоряющий миллионы, занял то место, что прежде занимали всевозможных диктаторы в плане представления страхов будущего. А биржевой игрок, беспринципный и готовый на все, стал главным enfant terrible современного мира, по своему привлекательной, но однозначно отрицательной фигурой.

Т.е., стало почти общепризнанным, что именно «торговцы деньгами» и «продавцы воздуха» представляют собой главную угрозу для мировой экономики. В связи с этим марксизм, который почти не затрагивает эту тему, был объявлен (в очередной раз) устаревшим и потерявшим всякую связь с реальностью. До последнего времени количество обвинений Марксу, что он, дескать, не рассмотрел в своих работах разрушительную роль банков, было крайне велико (на самом деле, он работал над данной темой). И напротив, постоянно уверялось, что если мы сможем побороть данную «заразу», то капитализм окажется обществом, крайне эффективным и удобным для проживания граждан. Ведь он же смог обеспечить высокий уровень жизни и социальную защищенность в период с 1950 по 1980 году? А значит, у него еще огромный потенциал. А Маркс – что Маркс. Он жил в позапрошлом веке, когда уровень технического прогресса был минимален, а финансовые империи еще не захватили весь мир. Так что стоит отбросить древнее учение, и обратиться к иной основе, чтобы создать теорию, пригодную для современной ситуации.

При этом полностью отбрасывался тот факт, что те же банки прекрасно существуют в Европе со времени Возрождения, а их влияние стало определяющим уже лет триста. И уж конечно, во времена Маркса существовали такие же идеи о негативной роли банковских империй, что существуют сейчас. Равным образом и идея спекуляции ценными бумагами и ее разрушительная роль в середине XIX века была далеко не новой. Однако все это не помещало Марксу построить свою модель капиталистического общества, не используя эти явления. Т.е., это не только не является недостатком теории, но напротив, представляет собой результат грамотного рассмотрения сущности экономической системы, с разделением факторов по степени влияния.

* * *

Именно поэтому следует понять, что описываемые марксизмом кризисы перепроизводства – это не локальное явление, бывшее, скажем, в том же XIX веке, или во время «Великой Депрессии» – а системное свойство капиталистического мира. На самом деле, корень их лежит в самом главном противоречии капитализма, противоречии между общественным характером производства и частным характером присвоения прибавочной стоимости. При этом следует сразу обозначить основную ошибку понимания данной проблемы, состоящую в том, что под  «присвоением» подразумевается личное потребление капиталиста. Дескать, капиталист плох тем, что он «жрет в три горла», когда рабочие недоедает. На самом деле, это крайне опасное заблуждение.

Капиталист плох не только тем, что он тратит полученную прибавочную стоимость на себя. На самом деле, доля его личного потребления в общих расходах фирмы, как правило, невелика. Гораздо хуже то, что все остальное уходит не куда-нибудь, а на участие в системе капиталистической конкуренции. Условно говоря, все, что делает капиталист, все развитие производства, создание новых технологий и создание нужной для людей продукции – все это служит именно данной цели. Стать первым на рынке, получить для себя все имеющиеся деньги. Технологии и производство тут вторичны – если бы можно было получать средства по «щелчку пальцев», то данный метод стал бы основным. Впрочем, подобный путь как раз и используется при биржевых спекуляциях. Однако он имеет слишком явные недостатки, которые надо разбирать отдельно. Пока же можно сказать, что все финансовые и иные пирамиды характеризуются крайне коротким «сроком жизни» (о ФРС следует говорить отдельно). Поэтому одними спекулянтами капитализм не ограничивается.

Однако и весь остальной бизнес, по сути, представляет собой ту же финансовую пирамиду, только «обременную» реальным производством. И цель у него та же самая. Именно поэтому любая деятельность на том или ином рынке направлена только на одно: выбросить с него всех конкурентов. Эта особенность приводит к тому, что в любой активно развивающийся сегмент закачиваются огромные деньги (с прицелом сделать их больше), что ведет к снижению нормы прибыли, однако при этом «сильные» игроки получают выигрыш за счет занятия экологических ниш слабых. Все это ведет к постоянной эскалации рынка, куда закачиваются все большие деньги. Однако, в связи с тем, что число покупателей конечно, рано или поздно, но наступает момент, когда выигрыш за счет «пожирания слабых» перестает компенсировать указанное падение нормы прибыли. Однако, как и для любой пирамиды, остановиться на этом этапе невозможно. Деньги по инерции продолжают вкладываться, с надеждой хоть когда-то «отыграть» их, склады затовариваются, а фирмы стараются продержаться подольше, в надежде, что для конкурента удар окажется еще значительнее, и он сможет «освободить место».

* * *

Это и произошло на нефтяном рынке в 2013 году. Взрывной рост «сланцевого бурения», сделавший США из импортеров экспортером нефти и газа, привел к тому, что цена стала потихоньку падать. Однако сразу снизить производство оказалось невозможным, в том числе и потому, что, в отличие от тех же арабов, большинство «сланцевых фирм» и так работали в убыток, рассчитывая на компенсацию за счет будущих доходов. И для них не остановка, но даже снижение добычи, значила неминуемую смерть. Т.е., традиционный «демпфер» ОПЕК, снижающий «пирамидальность» рынка, оказался бесполезен. В итоге пришлось «играть до конца» - наращивать производство даже тогда, когда для всех стало очевидным, что цена на нефть падает. Пирамида на то и пирамида, чтобы из нее нельзя было выйти «с нулевой прибылью», она требует полного падения. Именно поэтому число сланцевых скважин росло весь 2014, и даже первую половину 2015 года. И лишь совсем недавно оно начало падать.

Собственно, сейчас можно сказать, что пик падения еще далеко не пройден. Инерция столь сложной системы велика – и, например, в США осталось еще несколько сотен скважин, из которых извлекают давно уже убыточную нефть. А «косвенные потери» от данного процесса еще и не начали проявляться. Однако одно очевидно – то, что никакой, даже самый, что ни на есть «железный» рынок не является защищенным от экономических кризисов. Что от них нельзя уберечься, даже думая, что понимаешь, «как все это работает». Что даже совместная договоренность «игроков» не допустить полного обрушения (чем, по сути, и является ОПЕК) не оказывается панацеей – рано или поздно, он найдется «умник», который плюнет на «общее благо» ради своих конкретных целей (как поступили США). И значит, рано или поздно, но кризис придет за каждым.

Ну, а что является реальным способом избежать кризиса, думаю, всем понятно…
Tags: капитализм, кризис которого нет, прикладная мифология, экономика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments