anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Хронология коммунизма Ивана Ефремова. О некотором локальном событии...

Иногда самые незначительные события могут свидетельствовать о процессах огромной важности. Так, тектоническое движение плит, формирующее облик нашей планеты, в обыденной жизни выражается в виде ничтожного – на миллиметры – подъема или опускания земной коры. Вот пример такого незначительного, н6а первый момент, действия. Во год первого триумфа советской космической программы – год запуска первого спутника в СССР вышел фантастический роман «Туманность Андромеды». Еще через год, в 1958 году его автор, советский фантаст Иван Антонович Ефремов написал в авторском предисловии ко второму издании.:



«Размах фантазии о техническом прогрессе человечества, вера в непрерывное совершенствование и светлое будущее разумно устроенного общества – всё это так весомо и зримо подтверждено сигналами маленьких лун. Чудесное по быстроте исполнение одной мечты из «Туманности Андромеды» ставит передо мной вопрос: насколько верно развёрнута в романе историческая перспектива будущего? Ещё в процессе писания я изменял время действия в сторону его приближения к нашей эпохе. Сначала мне казалось, что гигантские преобразования планеты и жизни, описанные в романе, не могут быть осуществлены ранее чем через три тысячи лет. Я исходил в расчётах из общей истории человечества, но не учёл темпов ускорения технического прогресса.

При доработке романа я сократил намеченный срок на тысячелетие. Но запуск искусственных спутников Земли подсказывает мне, что события романа могли бы совершиться ещё раньше.»


Казалось, что тут такого. Автор романа о неком фантастическом мире написал, что в связи с развитием советской космической программы сокращает сроки наступления этого самого выдуманного мира на определенный срок. Ну сокращает и сокращает, автор имеет на это полное право. Может сократить на тысячу лет, может на две – ведь все равно в реальности никаких этих тысячелетий не существует и никогда не существовало. Это в исторической литературе если, cкажем, Александра Невского «поместить» в XVIII век, то сразу становится видно – это неверно. Нет в XVIII веке никаких сведений об Александре Невском, и быть не может, и все сведения об этом князе разумно датируются веком XIII. А вот  никогда не существовавшего Дара Ветра можно поселить хоть в XXXI, хоть в XLI веке – все равно никаких сведений о нем, кроме как придуманных автором, не было и быть не может.

Но именно это обстоятельство и делает подобное «сокращение времени» весьма важным событием. Если все равно, в XXXI или в XLI веке, то какой смысл вообще в подобном «сокращении»? Почему автор посчитал это настолько важным, что написал об этом в предисловии? Что он хотел сказать подобным «сокращением» - что коммунизм наступит на тысячу лет раньше, нежели планировалось? Но что стоит за этим утверждением, и почему вообще автор берет такие огромные сроки? (Никита Сергеевич Хрущев обещал, например, срок на два порядка меньше. Впрочем, он оказался неверным).

Разумеется, кажется, во первых,  что автор говорит о том,  что технический прогресс оказался гораздо более быстрым, нежели казалось ему изначально, и до анамезонных звездолетов оставалось совсем немного. Когда я читал роман в детстве, именно так и понималось это предисловие. Впрочем, в детстве  отсутствует само понимание сущности тысячелетий или даже столетий, и даже десятилетия кажутся огромным сроком, недаром в детской фантастике Кира Булычева разница между современностью и будущим, с межзвездными полетами и прочими торжествами разума составляет всего сто лет…

Но на  самом деле столь простое объяснение оказывается неверным. Разница между ракетой Р-7, выведшей первый спутник, и анамезонным звездолетом гораздо больше, нежели разница между Р-7 и китайской шутихой, и вряд ли Ефремов этого не понимал. Да и составляли звездолеты основу «Туманности Андромеды», нет, центральную часть романа занимал человек. Именно поэтому можно сказать, что в своем желании сократить тот путь, что предстояло пройти цивилизации от 1957 года до мира «Туманности Андромеды» автор руководствовался иными мыслями. Какими же?

Для того, чтобы понять это, можно спросить – почему же вообще «Туманность Андромеды» оказалась столь популярной в свое время. Разве тогда не было фантастики? Да, фантастика была, но в основном это была фантастика, как выражались тогда, «ближнего прицела». Про то, как в недалеком будущем те или иные изобретения сделают жизнь лучше. Мир же, описанный Ефремовым,  отстоял от современности на расстояния в века, поэтому он и завораживал, поражал своей необычностью и вместе с тем, логичностью тех изменений, что должны были произойти при переходе к этому миру. Люди «мира Туманности» были настолько лучше современных и вместе с тем, это были не бесполые ангелы (хотя упреки в подобном и раздавались с самого первого выпуска романа), а люди со своими проблемами и устремлениями. Именно в этом и состоял успех романа. Но именно это изменение, должное привести к появлению людей истинно коммунистического будущего и привело к фантастическим даже по меркам фантастики срокам.

Ведь, как диалектик, Ефремов полагал, что прямое «выведение нового человека» невозможно, что для его появления необходим длительный процесс изменения всех сторон жизни. Да, только «много поколений здоровой, чистой и сытой жизни» способны дать тот тип развития, который окажется способным построить новое, светлое и свободное от архаической злобы общество. Общество, где человек человеку не волк а брат. Именно огромная сложность этого процесса, где изменение общественного устройства связано диалектически с совершенствованием самого человека приводила к тысячелетним срокам. Именно поэтому «приближение» мира «Туманности Андромеды» к 1957 году вначале на одну тысячу лет, а затем еще на тысячелетие означало то, что писатель увидел огромной важности процессы, которые происходили в обществе, в результате чего совершить подобное развитие оказывалось легче, нежели предполагалось.

Как же связан запуск спутника и совершенствование человека, создание Р-7 и «очистка жизни человека от архаической злобы»? Разумеется, для обыденного взгляда, ничем. Наш современник скажет:Ракета может быть создана и в самом что ни на есть царстве зла, например в Третьем Рейхе, да и в СССР космическая программа создавалась силами Гулага –  и на первый взгляд, не так уж он и неправ. И Третий Рейх имел V-2, и заключенные строили космические объекты. Но именно отсутствие диалектического понимания у нашего современника не дает ему поднять взгляд в будущее и увидеть там что-либо. В отличии от него Ефремов имел вполне ясное представление о том, как произойдет переход к светлому будущему, равно как он видел ясно и людей, которые к нему идут. B ясно видел то, что у будущего, в котором человек не является мерой всех вещей, в котором люди – всего лишь игрушки в руках тиранов, нет никакой возможности реализоваться. Не дала V-2 Третьему Рейху даже военного превосходства, не говоря уж о космосе. Царство несвободы не имеет будущего – именно это есть тот самый закон, который Ефремов понял еще не занимаясь литературой. И наоборот…

Еще до  «Туманности Андромеды» Ефремов «дебютировал» в жанре литературы со своими рассказами. Для ученого с весьма высоким научным статусом, каким был тогда Ефремов, уже это одно весьма интересно, так как всевозможные преференции, что дает литература «молодым» авторам: от гонораров до известности - ему были однозначно не нужны. Писал Иван Антонович не для денег или признания, а потому, что не мог не писать. С юности путешествуя по стране в составе геологических и палеонтологических экспедиций, он видел огромное количество людей в бесчисленном количестве ситуаций, и видел то, как многие из этих людей оказываются гораздо выше и сильнее, нежели можно было предположить.

Ефремов видел как чудеса физического плана: фантастическую работоспособность и выносливость, порой казавшуюся невозможной силу или ловкость, но и чудеса плана духовного, то, как совершенно обычные люди оказываются способными на высшие проявления духа. Еще до войны, которая привела к фантастическому взлету этих высших проявлений человека, он увидел  путь,  способный разрешить большинство современных проблем. Ведь если геолог может пробираясь там, где человек вообще пройти не может, и все-таки найти нужный для страны минерал, то почему нельзя то же самое сделать и остальным людям. Ведь   геолог  –  не бог или аристократ, это обычный человек, плоть от плоти народа. Так значит, любой из миллионов «обычных людей» способен на высшие проявления духа, значит многие кажущиеся «естественными» ограничения всего лишь условны, и эти рамки, в которые человек загоняет себя сам, могут быть легко сняты.

Но одновременно он видел и другое… Из писем переписки Ефремова с коллегами видно весьма скептическое его отношение к бюрократическим структурам, государственному аппарату, как таковому. Ученый прекрасно видел, как мешают создаваемые им искусственные сложности научной работе, как мелочные интересы даже весьма именитых ученых не дают развернуться подлинной науке, как с увеличением сложности работы повышается «вязкость среды», и все сложнее становится добиться чего-то, необходимого для получения нужного результата. Видел он и проблемы самого государственного механизма, видел, как репрессии обрушивается на совсем невинных людей, как истинных коммунистов выставляют врагами народа, а демагоги и приспособленцы процветают и поднимаются наверх. И  что именно это не дает тем самым высшим проявлениям реализоваться в полную силу.

И вдруг – спутник! Ефремов был достаточно образован, чтобы представить, какая масса людей должна была участвовать в этом деле. Он, работая с эволюцией сложных организмов, мог даже примерно предположить сложность общественных систем, необходимых для этого. Где-то после завершения Второй Мировой войны американцы пытались оценить потенциал Советского Союза в плане создания атомной бомбы – выходило, что бомбу в СССР невозможно создать ранее 1960 годов. То же самое и для ракет – никто в мире не верил в то, что первыми в космосе окажутся русские – в разрушенной войной стране, казалось, не было на это сил. Но спутник был запущен – и это доказывало, что страна имеет возможности гораздо большие, нежели кажущийся ее потенциал, вычисленный «классическими» методами. Это означало практически, что возможны те самые «супесилы», что описывал Ефремов в своих рассказах, но не для отдельного человека, а уже для огромной массы людей.

Возможность высшего проявления духа существовала  не только для одиночек, но и для масс. Пусть при этом массы еще только чуть-чуть приподнимались над средним, но это, как полеты братьев Райт для авиации, означало только одно: высшее общество – Возможно! Пусть еще работают в основном бюрократические структуры, пусть сидят на своих должностях бюрократы и подлецы, мечтающие только о том, чтобы получить более высокую должность, пусть звучит ложь с партийных трибун и пусть творится грызня в научном сообществе – все это неважно. Ростки нового общества явно пробивались уже на втором поколении после революции. Спутник по всем «классическим» выкладкам не мог полететь, но полетел – значит ничто не стоит перед движением к постройке анамезонных звездолетов.

И именно поэтому Ефремов и списал вначале одну, а затем и другую тысячу лет в своем произведении. Оказалось, что возможно не просто «улучшение природы человека», но и возможность целенаправленного осуществления огромных проектов, просто невозможных для прежних людей. И следовательно, проблемы, стоящие перед страной, вполне решаемы, все эти пережитки прошлого, весь этот сор, что заслонял будущее, вполне устранимы, и высшие проявления человеческого разума все-таки способны дать результат и  стать основой для общества нового типа, общества, которое даст наконец человеку возможность стать тем, кем он должен стать – свободным творцом нового мира.

Именно потому, что писатель видел эволюцию советского общества изнутри, что он, путешественник,  объездивший пол страны и одновременно ученый-палеонтолог, умеющий работать с разрозненными фактами и могущий восстанавливать по крупицам облик давно исчезнувших животных, смог сделать выводы о том, что человек и общество способны развиваться, что за бетонными формулировками официальной идеологии действительно есть живая основа, что светлое будущее возможно вне зависимости от того, что говорят вожди, его написанный роман имеет гораздо большую силу в направлении утверждения возможности коммунизма, нежели вся советская официальная пропаганда. И ничтожнейший, кажется, факт выхода авторского предисловия  гораздо более ценен, нежели тысячи официальных речей, сказанных с трибун. Потому что свидетельствует – движение к коммунизму возможно.




Tags: Иван Ефремов, история, коммунизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments