anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Еще об инновациях "ефремовского типа".

Собственно, для того, чтобы перейти к самому главному -  к разбору условий, которые, определяют новационность общества, хочу еще раз обратиться к советскому опыту. В прошлой части я упомянул творчество Ивана Антоновича Ефремова, который на основании своих наблюдений и действий (как советского ученого) выстраивает свою систему функционирования науки, обязанную дать высокие результаты. А равно и то, что эта система основывалась на реально существующих в советское время локусах. Вот этим локусам и будет посвящен указанный разбор. А конкретно – тому событию, которое можно было бы рассматривать, как прообраз «Тибетского опыта», выведенного в «Туманности Андромеды», поскольку произошло оно при жизни самого Ивана Антоновича, и, в общих чертах, напоминало описанное в романе. Если бы не одно «но» - сам писатель про все происходящее просто не мог быть в курсе.

Речь идет, конечно, о начале полетов в космос – самом грандиозном инновационном проекте, реализованном человеком. Как не удивительно, но космическая эра была открыта в один год вместе с выходом ефремовского романа – 1957. Именно этот факт, в совокупности с высокой секретностью космических работ – ракета Р-7, выведшая «Спутник», одновременно являлась и новейшим советским оружием – позволяет говорить именно о предвиденье писателя, о том, что он смог выявить в советском обществе скрытые его тенденции, не замечаемые современниками. Просто поразительно, насколько близко к реальности было описанное писателем. Начиная с того, что, как и было сказано в «Туманности», основным стимулом, заставившим человека обратиться к космическим полетам, стало осознание краткости человеческой жизни и ничтожности человеческой воли по сравнению со Вселенной. Да, это осознание пришло не на жизнь одного поколения, и от тоски по Космосу до запуска «семерки» прошло несколько десятилетий, однако это мало что меняет.

Как бы то ни было, но пионеры советской космонавтики, начиная с Константина Эдуардовича Циолковского, рассматривали космические полеты, прежде всего, как способ покинуть земную атмосферу. «Практическая польза» от всего этого была вторичной. Нет, конечно, тот же Циолковский находил множество полезных применений своей технологии, начиная с упрощения трансконтинентальных перелетов и заканчивая добычей полезных ископаемых на небесных телах. Но первичным для того времени было именно понимания важности полета, как такового, как возможности обретения человеком полной свободы. Как возможность «выйти из колыбели» и стать силой космического порядка. Именно этим руководствовались и последователи Циолковского, в том числе и те, кто под руководством Фридриха Артуровича Цандера начинали свои опыты в знаменитой Группе изучения реактивного движения при Осоавиахиме СССР. В их числе был и Сергей Павлович Королев, которому и досталась честь стать генеральным конструктором первой советской космической программы.

* * *

Собственно, «полуофициальная» «гирдовская» деятельность стала основанием для главного – для создания костяка специалистов-ракетчиков, превратившихся впоследствии в основу будущего ракетного проекта. Первые запуски ЖРД, первые полеты ракетопланов – и все это на пределе понимания, за которым проект мог бы закончится, поскольку траты требовались весьма серьезные – и «осоавиахимовского пайка» уже не хватало. А государству, по идее, все эти ЖРД были далеко не для первой необходимости – в отличие, скажем, от «пороховых» ракет, развиваемых еще с прошлого века. (Для исследования последних еще в 1921 году была создана специальная Газодинамическая лаборатория – учреждение, понятное дело, с лучшим финансированием, нежели «добровольный» ГИРД.) Но уже в конце 1933 года произошло объединение ГИРДа и ГДЛ в специальный Ракетный институт.

Это был уже совершенно иной уровень. Правда, уровень крайне рисковый – через пять лет многие из сотрудников РНИИ, в том числе и С.П. Королев, очень дорого заплатят за данный риск. Но лучшего варианта развития предположить было нельзя: ракеты вышли за пределы, когда ими можно было заниматься на уровне «самодеятельной группы». Теперь все зависело только от того, насколько серьезно удастся заинтересовать государство в своих работах – прежде всего, в оборонном плане. В этом деле хорошим подспорьем стала ведущаяся еще с 1929 года разработка реактивного снаряда, ставшего впоследствии главным элементом знаменитых «Катюш». По крайней мере, предъявив ее, можно было сказать, что институт работает не зря. Однако, понятное дело, в космос на РС-132 не улетишь, даже если очень сильно захочешь. А значит – необходимо заниматься разработками ЖРД, пускай и в виде ракетопланов и крылатых ракет.

Именно этим и занимался РНИИ в течение предвоенного десятилетия. При том, что о «главной мечте» - ракете, пригодной для космических полетов – по крайней мере, С.П. Королев не забывал. Напротив, все остальное рассматривалось, как подготовка к данному шагу. Данная стратегия, как не удивительно, оказалась удачной – несмотря на то, что война спутала все планы. Но все равно, пусть  более чем через четверть века после создания ГИРД, но космическая ракета была создана - и 4 октября 1957 года металлический шар, названный русским словом «Спутник», начал свой полет вокруг планеты. Впрочем, четверть века - не такое уж долгое время, к примеру, столько же прошло с момента распада СССР до настоящего времени (результат же не сравним).

Для осознания случившегося стоит хотя бы попытаться понять, насколько серьезно должен был измениться мир за это время. Космическая ракета – это не просто сложное сооружение, включающее в себя сотни тонн металла и топлива, это еще и множество заводов и целых отраслей, должных произвести все то, из чего она состоит. (И не только – к примеру, это огромное количество прецизионного оборудования, имеющего немыслимую ранее точность изготовления огромных деталей). Наконец – это огромное количество людей, имеющих высокую квалификацию, способных к выполнению сложнейших операций по изготовлению и сборке узлов ракет и космических аппаратов. Всего этого в 1920 годах просто не было – и не только у нас.

К примеру, в США работа с ЖРД шла очень активно вплоть до конца 1920 годов – а дальше уперлась в ту же проблему ресурсов. И все. То же самое можно сказать и про Великобританию, Италию и т.д. Условно, когда ракеты переросли «гаражный этап», то есть для разработки перестало хватать гаражей и лабораторий, большинство исследований было остановлено. Единственное исключение – Германия, где Герман Оберт вместе с фон Брауном смогли убедить руководство в военном значении своих работ – в результате чего получили Пенемюнде и огромные средства. Но это исключение, связанное с особенностями функционирования Третьего Рейха – причем, с теми же, которые привели к его быстрой гибели. Для всех же остальных проблема с финансированием стояла не просто остро, а являлась жизненно необходимой. И вот тут становится понятным, что же, все-таки, произошло в СССР. Как советским ученым и инженерам удалось «перепрыгнуть» столь важный барьер, который отделял технологию от ее полного воплощения.

* * *

Дело в том, что, как и в указанном выше романе Ефремова, авторы космической программы действовали «в кредит». Потому, что вплоть до середины 1950 годов, никакой руководитель, находясь в здравом уме и трезвой памяти, никогда бы не выделил средства «на Космос». Поскольку все это выглядело не более, чем фантазией слишком изощренного ума. Даже пресловутый Адольф Алоизыч, при всем своем безумии, и то видел в ракетах не более, чем оружие – пускай намного более эффективное, нежели все остальное. Фон Брауна с его мечтой о космосе нацисты даже не слушали: только способ уничтожить Британию и не более того. "Арийские космонавты" и прочие "влажные мечты" постсоветвских правых - это всего лишь артефакты постсоветского мышления. Что же в таком случае следует говорить об остальных - тем более, о столь прагматичных и осторожных людях, как те, что входили в советское руководство. Как известно, Сталин никакого пиетета к «новомодным технологиям», в том числе, и ракетным, не питал – и даже отказался от демонстрационного запуска трофейной V-2, который ему хотели представить энтузиасты данного направления. Как человек с сильной практической стороной, он прекрасно знал, каковы были реальные результаты применения немецкого «чудо-оружия», и соответственно, прекрасно представлял себе результаты его освоения.

Однако, при всем этом, он достаточно лояльно отнесся к идее наркома вооружений Устинова по развертыванию советской ракетной программы. Вот тут то мы и приходим к главной тайне космического прорыва. К тому, что выступает ключом не только к Космосу, но и ко всем остальным примерам высокой новационности Советского Союза. А именно – к тому, что, судя по всему, сам нарком был настолько убежден в высокой важности и эффективности ракетной программы, что позволил выделить на нее столь дефицитные в послевоенной стране средства. Сейчас трудно понять, надеялся ли Дмитрий Федорович увидеть космические полеты, или его интерес ограничивался только баллистическими ракетами. Однако то, что советский нарком был «в теме», очевидно. Именно поэтому он позволил дать высокий  приоритет столь «высокорисковому» проекту, позволив «конвертировать» в его успех столь ценную вещь, как свой авторитет. Ведь, если честно, то в случае неудачи Устинов рисковал даже больше, нежели сам Сергей Павлович: очевидно, что для последнего дело могло закончиться так же, как и в 1938 году – т.е., отправкой в лагерь. А для наркома вооружений результатом неудачи могло быть только одно – Высшая мера социальной защиты…

Однако и Устинов, и Королев, и множество других специалистов предпочли поставить свою «потенциальную безопасность» на весы ради реализации своей мечты. Это показывает, что, во-первых, они прекрасно понимали ее реализуемость – ведь вряд ли иначе это нельзя назвать чем-либо, кроме глупости. А уже из данного момента вытекает то, что люди, принявшие такое решение, по крайней мере, могли руководствоваться чем-то иным, кроме веры – например, тем, что представляли основные принципы работы ракет настолько, чтобы доверить им свою жизнь. Не даром тот же Устинов не просто был по образованию инженером, но проработал достаточно долго на инженерной должности, и в отличие от «чистого функционера» прекрасно понимал, что стоит за той или иной технической программой. Кстати, очевидно, что человеку на подобной должности приходилось иметь дело с огромным количеством предлагаемых программ, вплоть до идей «вечного двигателя», так что разбираться с реализуемостью всего этого являлось жизненной необходимостью.

Но как бы то ни было, история показала эффективность выбранного пути. Созданное оружие – РВСН – оказалось, в конечном итоге, решающим фактором в деле поддержания мира. А созданные космические ракеты, в конечном итоге, стали тем фактором, который смог изменить направление соперничества между «системами» из военно-политической сферы в сферу научно-техническую», не говоря уж о том, что они открыли человеку дорогу вовне из своей «колыбели». Сложная, противоречивая и абсолютно неочевидная дорога, ведущая от странной мечты калужского учителя к созданию огромной отрасли с лабораториями, КБ, заводами и космодромами оказалась единственно возможным методом новационного прорыва, позволившего человечеству получить еще одну «порцию» технологий сверх отведенного «предела сложности». Того самого «гаражного предела», отсеивающего технологии, которые нельзя довести до «ума» в рамках пресловутого «гаража» или небольшой лаборатории.

Именно тут проходит граница между прогрессивностью общества современного типа (т.е. «развитого капитализма») и его регрессивностью, который так волнует многих. До того, как технологии упрутся в указанный предел сложности, они прекрасно разрабатываются и внедряются, прогресс производительных сил идет по нарастающей, а возникающие к известной периодичностью кризисы перепроизводства устраняются путем создания рынков новой, до того не производимой продукции. После указанного барьера, напротив, создание новых технологий становится невозможным: ни один капиталист не будет инвестировать значительные деньги в технику, сказать что либо о которой до момента изготовления нельзя. А если таковой, по каким-то причинам  и найдется – скажем, речь пойдет о государственной программе – то со 100% вероятности «на том конце» окажется банальный мошенник, решивший таким образом «развести» нашего инвестора «на бабки». Просто потому, что у него будет реально больше сил и средств для того, чтобы убедить инвестора вложить деньги именно в его проект (реальные ученые и инженеры занимаются работой, и у них нет столько времени и сил на убеждения, как у откровенного жулика).

* * *

Получается, что метод «исследований в кредит», принятый в СССР, оказался крайне удачным для преодоления одного из базовых противоречий современного общества. (Понимаю, что словосочетание неудачное, поскольку речь идет как раз о выходе за рамки стандартных инструментов, в том числе и финансовых – но сложно предложить что-то более удачное.) Правда, за значительное повышение риска приходилось платить – опасностью того, что в случае неудачи автор проекта теряет все свое положение в обществе, порой вплоть до личной свободы. Потому, что в данном случае неудача означает только одно – то, что проект изначально был неверным, что все силы, потраченные на его исполнение, были брошены напрасно. Человек, выходя за рамки «гаражного уровня» просто не имеет права на ошибку – последняя делает его врагом общества. Как случилось с Бетом Лоном у Ефремова. Правда, речь идет лишь о завершенной работе – поскольку, пока разработки не завершены, сказать что-либо об верности или ошибочности их нельзя. Однако самое неприятное, что может ожидать человека на указанном пути – это резкое исчерпание средств по «внешним» причинам. Кстати, именно оно является главным барьером для использования данного метода при капитализме: фирма или инвестиционный фонд может легко разориться, и работы будут прекращены по независимым обстоятельствам.

Но и в советской истории был период, когда внешние обстоятельства чуть не привели к гибели всего ракетного проекта. Речь идет о ситуации конца 1930 годов, когда приближающаяся война привела к резкому обострению аппаратной борьбы в верхних слоях советского общества. На самом деле, это довольно естественно – ведь, как можно понять, и ранее тут было не сказать, чтобы особо жирно, а с уменьшением затрат многим «умельцам» междусобной грызни стало совсем плохо. В связи с этим они, прежде всего, принялись «поедать» тех, кто выглядел слабее – и в первую очередь людей, пользующихся указанной высокорискованной стратегией. В их число закономерно попали практически все наиболее талантливые специалисты и ученые. В том числе и Сергей Павлович Королев, который был арестован в 1938 году. Подробно останавливаться на этом вопросе я не буду – как можно понять, то, что творилось перед войной в СССР, представляло собой крайне сложный и противоречивый процесс, требующий отдельного разговора. Единственное, что можно сказать – так это то, что представленное Королеву обвинение целиком основывалось на доносах, которые были написаны на него. То же самое можно сказать и про Туполева, про Вавилова  и про множество иных людей, по которым «прошелся» каток «репрессий». Т.е., их страдания были не следствием какой-нибудь политики, не репрессиями в классическом понимании, а следствием указанного процесса усиления «внутривидовой борьбы» в связи с сокращением доступных ресурсов.

И совершенно ясно, что сам Королев прекрасно знал, что данный момент может рано или поздно наступить. Более того, он практически до самого своего триумфа – запуска «семерки» был уверен, что «органы» в любой момент могут арестовать его и работающих с ним людей. Что поделаешь – это следствие выбранной стратегии. Ведь тот, кто сможет «просечь» ее достоинства и недостатки, сможет прекрасно использовать высокий уровень риска для решения своих карьеристских (или еще каких) целей. Однако альтернативы этому не было. Вернее, была – отказаться от риска, добровольно отдать все полномочия, стать «простым» винтиком системы без «права на мечту». Людей, от которых ничего не зависят, не трогают. Или можно было наоборот, пытаться наносить «упреждающие удары» (т.е., самому «стучать») – но одновременно, все силы пустить на устройство надежного «тыла», на отказ от любых «опасных» стратегий. Понятно, что с ракетами в этом смысле было бы все кончено. Но конечно, Королев, равно как и Глушко или  Лангемак (впоследствии расстрелянный), о таком развитии событий даже не задумывались – выбрать себе безопасную жизнь взамен на расставание с мечтой – это не про них. В конце-концов, сам Сергей Павлович в свое время садился пилотировать свои ракетопланы, взрыв которых был не менее вероятен, нежели арест во время «большой чистки» - и ничего...

* * *

Поэтому случившееся, какие серьезные проблемы оно не несло, тем не менее, можно отнести к неизбежным издержкам указанной стратегии, компенсируемые ее эффективностью. Альтернативой этому можно назвать ситуацию, при которой столь рискованные решения не принимаются, ракетами (или самолетами, или еще чем-то довольно неочевидным) никто не занимается - ну и никто не садится и не попадает в страшный Гулаг. А ученые и инженеры смиренно перебирают бумажки и занимаются формированием у окружающих, и в особенности, у выделяющих средства инстанций хорошего мнения о себе, написанием отчетов о важности своей работы и таковым выстраиванием своей стратегии, чтобы, не дай Бог, не надо было заниматься реальной деятельностью. Будет ли (вернее, является ли, поскольку речь идет о том, что существует сейчас) этот мир лучшим, нежели тот, в котором возможно послать ракету в космос, построить атомную станцию или сделать еще что-то серьезное и прорывное с т.з. человечества? Вопрос, как можно понять, крайне неоднозначен.

А самое главное – это то, что надо понять, насколько  подобный вариант развития событий был связан исключительно  резко возникшим дефицитом ресурсов перед войной, в свою очередь, приведшим к обострению подковерной борьбы. Если бы этого не случилось, то, скорее всего, Королеву удалось бы показать приемлемые результаты хотя бы по «той самой» крылатой ракете, за которую он и получил обвинение – и этим позволить себе возможность дальше заниматься совершенствованием ЖРД. В конце концов, подобный путь – с разработкой ракетопланов, ракетных ускорителей и пресловутых «торпед» ракет, возможно, был длиннее, нежели реализовавшийся в нашей реальности путь «прямой разработки» баллистических ракет. Однако, по сути, вел он к тому же – к началу освоения космоса. А с учетом отсутствия «паузы» в разработках, вызванных разгромом РНИИ и непосредственно войной, этот момент наступил бы даже раньше, нежели в нашей реальности. Впрочем, вопрос об «отмене войны», понятное дело, выходит за рамки наших полномочий.

И главное – в любом случае получается, что СССР смог создать условия для реализации невозможных с классической точки зрения инновационных проектов, позволивших оперировать с намного большей степенью риска, нежели это было принято до этого. Собственно, может быть, это и есть самое важное в СССР с точки зрения Истории…
Tags: Ефремов, СССР, изменяющие реальность, инновации, история, техника
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments