anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Мысли о «белой обезьяне» - или что стоит за идеей о «примате инстинктов» для человека…

В современном обществе крайне популярной является идей о некоей «внутренней обезьяне», которая «сидит» в каждом культурном человеке. Т.е., о том, что большая часть поступков человека определяется на самом деле некоторыми его «биологическими свойствами», не зависимыми от культурного уровня и вообще, внешних особенностей жизни. Данная теория обильно подкрепляется примерами совпадения поведения человека и животных в «похожих», с т.з. сторонников подобной теории ситуациях. Более того, именно она считается современной и прогрессивной теорией, по сравнению со «старыми», «психологическими» представлениями, основанными нам размышлениях философов и наблюдениях психологов. Впрочем, как это практически всегда происходит с «обыденными» представлениями, оно почти не соответствует реальности. А именно – на самом деле, «биологическое» представление о психики является достаточно старым.

На самом деле, сведение человеческого поведения к «животным инстинктам» началось не сегодня, и даже не вчера. Первые «наметки» в этом плане делались еще до того, как было предложено «обезьянье» происхождение человека. Собственно, сведение мышления к каким-либо механическим процессам выступало естественным следствием «торжества механики». Самой хорошей иллюстрацией к этому является слова немецкого естествоиспытателя-материалиста Карла Фохта: «мозг производит мысль так же, как печень – желчь», сказанные еще в 1845 году. В этом высказывании он, собственно, отвечал на извечный вопрос философии – что первично, материя или сознание – и, по сути, отрицал все идеалистические представления своих великих предшественников. Вот только при всем этом существовала реальная проблема. А именно – из печень выделить желчь было возможно. И мозга же выделить мысль – нельзя. Бесчисленные опыты множества ученых, тщетно старавшихся найти «там» что-то, что можно было отождествить с мыслью и сознанием, оказались тщетными. Именно поэтому, несмотря на все достижения науки, до начала XX века психология оставалась в руках «мыслителей».

Прорыв в данном направлении был совершен великим русским физиологом Иваном Павловым. Продолжая традицию своего учителя Ивана Сеченова, он сумел построить  первую модель «нервной деятельности» (знаменитая «рефлекторная дуга»). Эта модель в свое время действительно была прорывом: веками, точнее, тысячелетиями продолжались попытки объяснить феномен сознания через понятие «психического» (начиная с пресловутой «души»), через разнообразные размышления и наблюдения над размышлениями. Но «ухватить суть» этой самой «души» никак не удавалось – произвольность предпосылок была главным «бичом» психологии. Даже Фрейд с его якобы научной теорией оказался бессилен в данном плане – поэтому впоследствии он перешел от «псевдобиологического» либидо к «привычным»  полумифическим Эросу и Танатосу. И вот исследования русского ученого давали реальную надежду разорвать порочный круг интроспекции, подобраться к физическим основам сознания, под которыми подразумевались открытые им рефлексы. Не невнятные представления психологов, недалеко ушедших от древних магов, а скальпель хирурга и современные измерительные приборы должны были дать реальную картину таинственной «души».

* * *

Итогом всего этого стали привычные нам картинки рефлекторной дуги, выработка действенных методов дрессировки животных – и создание направления в психологии, которое получило название «бихевиоризм». Данное направление, активно развиваемое в 1920-1960 годы в развитых капиталистических странах, особенно США, стало своеобразной реакцией на нарастающий кризис «классической» психологии. И одновременно – попыткой превращения психологии в «технологическую» науку, способную производить требуемые обществу технологии. (А последние были крайне необходимы: происходящий слом традиционного общества и активное выстраивание общества индустриального вело к резкому увеличения числа психических расстройств.) Именно поэтому бихевиоризм оказался крайне популярным течением, обещавшим к скорому времени полностью уничтожить все психологические расстройства. Более того, бихевиоризм обещал еще большее – сведение сознания к совокупности неких элементарных процессов обещало возможности психоинженерии, т.е. осознанного «конструирования личности» в соответствии с требованиями рынка.

А это казалось нужным всем. И работникам, замученным все усиливающейся конкуренцией за рабочие места (особенно после 1932 года), и работодателям, страдающим от страха перед классовой борьбой и мечтающим получить полную власть над эксплуатируемыми. Правда, в конечном итоге все оказалось совершенно по-иному: пресловутое сведение человека к функции, и являющаяся основной целью бихевиоризма (что бы не говорили его адепты) оказалось скорее видимым, чем реальным. А главные примеры этого «функционализма» (т.е. страны нацистского блока) оказались таким лютым фейлом, что это на какое-то время отбило желание «программировать человека». (Вернее, не отбило – но отодвинуло «вглубь», в «чисто научную сферу».) Главным же результатом «первой волны» бихевиоризма оказалось огромное количество тестов, которые с тех пор сдаются по всем, включая самые нелепые, причинам. Начиная от поступления в детский сад (!) и заканчивая приемом на работу.

Однако несмотря на все это, идея о редукции человеческой психики до некоторых «природных элементов» все равно оставалась актуальной. Причина проста: дело в том, что никакой реальной альтернативной теории этого не существовало. Классическая психология с ее интроспекцией все так же оставалась «преднаукой», неким подобием алхимии, в котором полумаг-психоаналитик, руководствуясь некими таинственными методиками (вроде учения Фрейда, от которого сам основатель давно отказался), совершал священнодействие над своим клиентом. С соответствующим результатом: могло получиться. А могло не получиться – совершенно так, как это было в алхимии. Правда, ссылаться на неудачное расположение звезд было уже нельзя, однако находились иные формы оправдания. В общем, никакой технологичности, столь необходимой для индустриального общества, классическая психология не давала.

На этом фоне бихевиоризм просто не мог не сохранится – пускай и в несколько менее агрессивной форме. Более того, послевоенное время подарило еще две «сопутствующие» идеи, относящиеся к корпусу «биологической психологии». С одной стороны, развитие фармакологии привело к открытию большой группы препаратов, влияющих на психику (самым знаменитым из которых стал диэтиламид d-лизергиновой кислоты – ЛСД). А с другой стороны, начавшееся еще до войны изучение психологии животных привело к появлению соответствующей науки – этологии. И то, и другое давало надежду на открытие «ключа» к человеческому сознанию, способному дать ученому полный доступ. Точнее, не ученому, который в данном случае выступал, скорее, как посредник – а представителю правящего класса, по прежнему искавшему «в человеческой голове» защиту от классовой борьбы. Тем более, что в тот момент его положение было не сказать, чтобы блестящим: СССР находился на подъеме, и трудящиеся развитых стран могли отвоевывать себе значительное количество благ.

* * *

Именно это привело к тому, что исследования в области «биологической психологии» вновь стали мейнстримом (что еще усилилось кризисом психологии классической). Кроме того, не стоит забывать и еще об одной отрасли науки, находившейся в тот момент на подъеме. Это – кибернетика, крайне необходимая для развития ракетно-космического, да и вообще, оборонного комплекса. Собственно, «соединение» теории управления и нервной системы делались и ранее, однако именно в послевоенное время вложения в эту область стали настолько велики, что удалось увеличить сложность кибернетических устройств на несколько порядков. Это давало надежду на то, что простые схемы, известные ранее, удастся «довести» до сколь-либо самостоятельного интеллекта. Побочным эффектом всего этого стал популярный сейчас образ «искусственного интеллекта», т.е., некого кибернетического устройства, способного к разумному мышлению. Впрочем, подобное идеи так же высказывались намного раньше – собственно, с самого начала появления «самодвижущихся машин». Поэтому мысль о том, что разум может быть эквивалентен некоторой, крайне сложной механической, вернее, «механистической» (поскольку элементы ее конструкции могут быть, скажем, электрическими) машине явилась закономерным следствием указанного развития.

В итоге подобное «кибернетическое» представление о природе человеческого мышления оказалось прекрасно «добавляющим» «биологическое», хотя конечно, полного соответствия этих концепций не получилось. Однако при всем подобном великолепии ни одной из указанных теорий не удалось сделать то, что от них ожидалось. А именно – полностью вытеснить «классическую», интроспективную психологию из жизни. Несмотря на все потуги на создание реальной, технологической науки, перейти от простейших «кирпичиков» («рефлексов») к работе с реальными психологическими проблемами не удалось. В итоге большую часть задач так и приходится решать посредством всевозможных «традиционных» психологических методов, основанных на «туманных представлениях» о сущности сознания, получаемых путем той самой интроспекции, которая формировала психологию еще до Фрейда.

Правда, соединение уже этой самой «классической психологии» с кибернетикой породило еще одну забавную концепцию: нейролингвистическое программирование. Однако данное направление уже с «рождения» оказалось захвачено главным «бичом» современной науки: стремлением к демонстрациям, к замене реального знания презентацией оного. И, в конечном итоге, к явному скатыванию от научного и даже технологического применения на непременное зарабатывание «бабла». Т.е., на 90% современное НЛП представляет собой чистое мошенничество, «разводку лохов» в виде создания бесконечной системы тренингов, в которых теряются те 10%, которые являются наукой в более-менее классическом представлении.

* * *

Впрочем, нам от всего этого важно понять одно: начиная с начала XX века человечество вышло на порог практического достижения «технологической психологии». По крайней мере, такой вывод был сделан на основании открытия «элементарных кирпичиков сознания», в качестве которых полагались павловские рефлексы. Однако перейти его так и не удалось. Но подобное положение, помимо всего прочего, привело к появлению огромного количества артефактов в виде «поп-идей». Т.е., отражения указанных научных представлений в общественном сознании – причем это отражение, как правило, отличалось от «исходника». К примеру, эксперименты с бихевиоризмом привели к построению концепта (вернее, концептов) «полностью управляемого общества», т.е., общества, властители которого могут сделать с народом все, что захотят. Эти концепты, между прочим, стали основанием для создания известного нам образа «тоталитарного государства», очень хорошо описанного в оруэлловском «1984». Причем эта конструкция оказалась столь популярной, что именно на ее основании впоследствии была построена модель фашистского государства – несмотря на ее явное несоответствие реальной фашистской практике.

Однако из бихевиоризма 1920 -1939 годов проистекает не только «тоталитаризм», но и не менее известная модель т.н. «потребительского общества», показанная во второй «великой антиутопии» XX века – «Дивном новом мире» Хаксли. В отличие от мрачной фантазии Оруэлла, изображавшего некий «сферический фашизм в вакууме» (точнее, Англию после победы Мосли, объединенную с пропагандистскими материалами по Третьему Рейху и реальной практикой работы на BBC), мир Хаксли представлял собой попытку представить себе не просто применение бихевиористических методов в «демократическом» обществе, но и предвидел будущую «фармакологическую революцию». Его «сома» напоминает психотропные средства, открытые через два десятилетия после выхода романа (в 1950 годах). Впрочем, как можно понять из названия, она же отсылает к древним практиками использования наркотических веществ.

Таким образом, можно сказать, что к 1930 годам в общественном сознании западного мира была сформирована устойчивая концепция «биологического сознания», ставшая опорной для дальнейшего развития. И, прежде всего, для идеи о возможности превращения человека в полностью управляемое существо – или «жестко», через пропаганду и насилие, как в случае с фашистскими режимами. Или «мягко», через массированную рекламу и воспитание – как в случае с потребительским обществом. И даже однозначное поражение фашизма не смогло опровергнуть данное представление – на самом деле, осудив проигравшие режимы, люди на Западе, тем не менее, продолжали быть уверенными в том, что они на самом деле представляли собой некое совершенство. Пускай и с «иным знаком»». Что же касается «второго пути», то он, в отличие от первого, казался идеальным способом справиться с «человеческой натурой». Вернее – идеальным способом дрессировки того существа, которое по традиции именуется человеком. Собственно, и в том и в другом случае использовалась та же самая модель, созданная на основании популярного в довоенное время представления о рефлексах, как базисе сознания. Иначе говоря – представление о человеке, как об определенным образом организованном животном.

Причем, животном не в биологическом смысле – с чем, разумеется, спорить бессмысленно – а в смысле психологическом. Самое интересное во всем этом было то, что, как сказано выше, пресловутый «биологический ключ» к сознанию так и не был найден. Надежды на то, что тайна человеческой мысли будет открыта, жила в 1930, 1950, 1980 (и все остальные) годы – однако при этом перейти указанный «барьер» так и не удалось. Психика человека так и осталась «черным ящиком», представить творящееся в котором не удалось ни тогда, ни сейчас. Правда, в огромном числе случаев бихевиористическая  модель давала верные результаты – но в других вариантах она оказывалась ошибочной. То же самое относится и к иным «биологическим» и «кибернетическим» концепциям. Восприятие психики человека, как «устройства», которое возможно «редукционировать» до неких простых «кирпичиков», будь то неоднократно упоминаемые рефлексы или разного рода кибернетические модели (те же нейронные сети), кажущееся естественным для превращения психологии в полноценную науку (т.е., в область знания, позволяющую формировать модели, пригодные для предсказания будущего), оказалось ошибочным.

* * *

 В итоге «новая психология» так и не смогла вытеснить «старую», идущую от архаичного психоанализа, а по сути – и от еще более древних религиозных концепций. Последней попыткой чего было создание уже упомянутого НЛП – направления, должного в очередной раз превратить человека в программируемый автомат. Однако в реальности превратившегося в очередной способ «честного отъема денег» - что, с одной стороны не может не радовать (вряд ли кому хочется превратиться в биоробота). А с другой – вызывает однозначное огорчение в связи с очередной неудачей человеческого разума по познанию самого себя. Собственно, проблема состоит не в НЛП, как таковом, а в стоящей за ней модели «кибернетического сознания». Но это, разумеется, не столь важно. Поэтому, говоря о возможности сведения психологического к биологическому, всегда следует понимать, что этот, разумный на первый взгляд переход, в реальности так и не был доказан. Разумеется, на фоне вообще «висящих в воздухе» «классических» концепций психики этот путь кажется разумным, однако практически вековая неудача наводит на вполне определенную мысль. А именно  - на то, что в данном случае было упущено нечто важное. Впрочем, эта проблема требует отдельного рассмотрения.

Как, впрочем, и многое другое, что скрывается за привычными современному человеку идеями – о чем будет сказано несколько позднее…




Tags: исторический оптимизм, история, наука, прикладная мифология, психология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →