anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Искусство и информация.

Одной из важных особенностей современного времени можно назвать огромное количество медиаинформации, доступной человеку.  В отличие даже от недавних времен, сейчас не кажется странным наличие нескольких сотен каналов в телевизоре. Или существование огромных видеотек, вмещающих сотни фильмов и при этом помещающихся в небольшом шкафу. Или возможность прослушивать сотни музыкальных композиций, пользуясь плеером, по размеру не превышающему спичечного коробка. Этим богатством видео, музыки или фотографий мы обязаны одной привычной вещи – сжатию сигнала. Именно благодаря этому достаточно качественный сигнал мы можем передавать через ограниченный по пропускной способности канал связи, например, телевизионный эфир или кабель. Или записать его на небольшой кусок пластика, по размеру меньший старинных патефонных пластинок.

Сжатие сигнала означает некое преобразование данных, значительно уменьшающих его объем. Методы сжатия бывают без потерь и с потерями. При сжатии без потерь происходит преобразование исходного сигнала в соответствии с некими правилами, а при расширении – в обратном порядке. При сжатии с потерями помимо этому происходит еще и выбор из исходной информации ее части, наиболее важной для восприятия, а остальное – отбрасывается. Тоже по определенным правилам.  Именно поэтому именно сжатие с потерями имеет гораздо большую эффективность и используются для работы с видеосигналом.

Подробное рассмотрение этих методов и лежащих в их основании алгоритмов не имеет смысла, так как это очень специальная тема, в основании которой лежит немалый математический аппарат. Об этом написаны не только тысячи статей, но и сотни специальных монографий. Но разговор тут пойдет не об технических особенностях того или иного метода, а о некоторых других аспектах. Просто следует понимать, что банальная работа того или иного «гаджета» означает на самом деле очень сложный и неочевидный процесс.

На самом деле,  сжимается не только видео. Например, самый популярный формат фотографий – «JPEG» – представляет собой именно формат со сжатием. Так же сжимается и звук. Практически любые используемые сейчас форматы музыкальных файлов являются сжатыми форматами, что позволило перейти от огромных виниловых дисков к миниатюрным mp3-плеерам. По сути, любое цифровое устройство неизбежно работает со сжатым сигналом.

Но дело даже не в цифре. Старые аналоговые магнитофоны или видеокамеры, записывая сигнал на магнитную ленту, также  сжимают исходный сигнал. Ведь из всего многообразия красок и звуков микрофон или матрица камеры выбирают только тот диапазон, который содержит, по мнению конструкторов этих устройств, нужную информацию о том, что предстоит запечатлеть. То есть выполняет действия, аналогичные алгоритмам сжатия с потерями!

Это понятно. Даже самое совершенное устройство не способно охватить весь спектр. Немного «помогает» тут ограниченность самого человеческого восприятия – ведь и глаз, и ухо тоже воспринимаю некий ограниченный диапазон. Но и он очень широк – например, глаз может реагировать чуть ли не отдельные фотоны. Аппаратура такого уровня если и была бы возможна, то очень сложна и громоздка.

Но тут на помощь человеку приходит его мозг. Именно он позволяет существовать всей этой медиаиндустрии. Мозг может «восстанавливать» несовершенный сигнал до определенного «исходного» уровня, поэтому до определенного уровня ухудшения сигнала после записи мы не замечаем. Даже старая черно-белая фотография, покрытая царапинами и местами выцветшая, вполне ассоциируется с неким исходным образом, несмотря на то, что от него тут осталась только ничтожная часть. Или старинная патефонная запись, в которой голос певца еле пробивается сквозь треск и шорох, дает нам представление о силе его голоса и о том, как именно он пел сто лет тому назад.

Но дело обстоит еще более интересно. Патефонные пластинки и черно-белое фото не представляют собой вершину сжатия информации. Есть еще более емкие методы, результативность которых во много раз выше. А главное, они применяются с незапамятных времен, когда не слышали ни только об цифровой, но и об аналоговой аппаратуре. Они основаны на тех же принципах, что указаны выше – на том, что мозг может восстанавливать исходную информацию по ничтожным доступным крохам. Если взять ту же фотографию, и еще более упростить, то мы получим рисунок. Да, живопись или графика выполняет ту же роль, что пленочная или цифровая фотография – позволяет передавать сложный исходный образ через ограниченный канал передачи. Несколько линий – и вот перед нами животное, дом или человек. На самом деле сжатие тут чудовищное – никакой компьютер не восстановит из большинства рисунков исходный образ.

Но даже первобытный человек, глядя на нарисованные им на стене пещеры цветные пятна, мог легко восстановить в своем воображении сцену удачной охоты. Как говориться, вот иллюстрация того, что никакая техника пока не может превзойти человеческий разум.  Что же касается человека современного, то он легко «восстанавливает» в своем мозгу образы, скрывающиеся под очень условными пиктограммами.

Но и рисунок еще не предел. Разумеется, живопись позволяет передать очень сложную информацию, например, образ Бородинского сражения, но при этом, несмотря на огромных пространственный охват, временной диапазон этой информации ограничен. Серия рисунков (в пределе - мультипликация) улучшает ситуацию, но  увеличивает объем, потому что в этом случае к трем пространственным координатам прибавить еще и временную. Сколько же надо картин, чтобы отобразить ход Бородинской битвы?

Но есть способ, позволяющий это сделать с гораздо меньшими затратами. «Война и Мир» Л.Н.Толстого в текстовом формате занимает менее 1 мегабайта информации. Этот объем примерно равен 1 любительской фотографии, снятой со средним разрешением. Но информация, передаваемая романом, поистине фантастична. Та же самая Бородинская битва, например, занимает ничтожную часть «Войны и мира», но передана она в романе в динамике, с развитием всех событий. Никакая картина, никакой фильм (даже «Война и Мир» Бондарчука), не способны  сделать лучше это, нежели сделал сам Лев Николаевич. Именно текст представляет собой максимально плотную упаковку информации, которая на порядки превосходит все, что используется в технике. Использую текст, человечество может передавать информацию колоссальной сложности, используя крайне узкие каналы.

Правда, это требует крайне мощного средства «распаковки» - человеческого мозга. «Распаковка» текста не просто загружает мозг сильнее, нежели «распаковка» графических изображений, но и требует от «распаковщика» определенных знаний. Не знающий смысла слов человек вряд ли способен понять не только «Войну и Мир», но и сказку «Колобок». Но для восстановления исходной информации, «запакованной» Толстым, в отличие от «Колобка» от человека, помимо простого понимания слов, требуется знание множества понятий и определений, которые использовал писатель. Это означает то, что «распаковать» «Войну и Мир» способен не всякий «носитель мозга», а только довольно подготовленный читатель.

В принципе, тут нет ничего странного: чем сильнее сжатие, тем более сложным является алгоритм распаковки. В технике именно поэтому передача видео/аудио в высоком качестве стала возможна только тогда, когда появились достаточно мощные устройства, позволяющие  делать эту распаковку. Компьютер, необходимый для показа того же mp4 файла, превосходит тот, на котором рассчитывался полет на Луну. Распаковка же печатного теста вычислительными устройствами (т.е. понимание текста) пока вообще невозможно, и неизвестно, когда компьютеры дойдут до подобного уровня.

Но это означает, что «мозговая» система распаковки информации обязана соответствовать «мозговой» системе сжатия, т.е. интеллектуальный уровень читателя должен примерно соответствовать уровню писателя. Иначе огромный массив информации, заключенный в тексте, восстановлен не будет. Нам самом деле, подобное – вполне тривиальная ситуация, когда книга, как говориться, «не доходит» до читателя. Из-за банальности подобного мы привыкли не обращать на это внимание, а между тем, именно эта ситуация более всего характеризует текст, как способ передачи информации.

«Не доходить» может не только книга. Та же картина может тоже неверно пониматься. Принципы отображения на холсте так же неочевидны, несмотря на свою обыденность, и слишком сильно стилизованное изображение оказывается довольно требовательным к зрителю. Это, например, относится к всевозможной религиозной живописи, подчиняющейся порой весьма сложным канонам, что делает с одной стороны легко читаемой ее среди сторонников этой религии, а с другой – не читаемой со стороны или читаемой неверно. С другой стороны, для академической живописи количество зрителей, понявших ее правильно, будет несомненно выше. Т.е. и живопись, как таковая, имеет разные требования к воспринимающему ее человеку, так же как и текст.

Можно сказать, что в аспекте этом искусство, как таковое, подобно системам передачи информации, и работает схожим образом. То есть сжимает исходные данные так, чтобы они могли быть переданы через ограниченный канал передачи. За тысячи лет появления записывающей техники художники и писатели занимались этим, используя очень несовершенные инструменты и свой мозг в качестве преобразователя информации, а бумагу (пергамент, папирус) и холст (штукатурку, доски) в качестве канала передачи.

Но это предполагает также, что и восстановление, понимание этой информации является не пассивным, а активным процессом. Зритель или читатель должен восстановить получаемое по этим специфическим каналам до того, что видел писатель или художник, что он хотел выразить. Это означает, что потребитель искусства обязан иметь  в своем сознании тот же самый «фильтр», через который «пропускал» этот «сигнал» творец.

Вот в этих «фильтрах» и состоит проблема. Если у творца и у потребителя они не совпадают, то получается полная ерунда. В качестве  «фильтра» обычно выступают основные культурные стереотипы, словарный запас, наиболее применяемые метафоры в литературе или типовые способы изображения в живописи и т.п.. При этом, чем более сложный образ должен быть передан, тем большие проблемы возникают для создателя.

Из-за предельности «сжатия», в литературе эта проблема значит больше, чем, например, в живописи. Реалистично написанную картину, скорее всего, поймут правильно, а вот правильное понимание литературного текста – задача нетривиальная. Для произведений, удаленных от нас по времени или расстоянию, написанных или очень давно или очень далеко, не говоря уж о том, случае, когда они созданы на ином языке, задача становится еще сложнее. Поэтому литература, как предельный случай, наиболее подходит для рассмотрения проблемы сжатия/распаковки информации в искусстве.

С этой точки зрения, перед каждым писателем лежит весьма нетривиальная задача: с одной стороны, необходимо вложить в произведение как модно больше смысла, сделать его как можно более разносторонним и сложным. С другой стороны желательно охватить как можно большую аудиторию, для чего необходимо как можно сильнее уменьшить объем того самого «фильтра», через который происходит восстановление передаваемой информации.

Налицо явное противоречие, которое каждый из писателей старается разрешить по-своему. Вышеупомянутый Лев Николаевич Толстой, например, подходит к этому через тщательное описание героев и ситуаций, стараясь использовать максимально доступный язык, поэтому его произведения актуальны и сегодня. Правда, следствием этого становится катастрофическое увеличение объемов  произведений. Другие подходят к этому менее скрупулезно, напротив, стараясь ввести в свои произведения максимум местного, локального контекста, что делает их гораздо более легкими в «распаковке» именно в данном месте в данный конкретный момент. Но за это приходится платить тем, что через некоторое время эти произведения «распаковываются» уже с трудом.

В итоге литературу можно разделить на три «направления» по принципу «упаковки информации»: 

  • Простые тексты, легкие в «распаковке» и «сжатии». Это подавляющая часть литературы, называемая развлекательной. Нельзя сказать, что это литература некачественная – сюда входят, например, Александр Дюма «Три Мушкетера», книга во многом знаковая. Но о ней надо говорить отдельно.

 

  • Сложные тексты, легкие в «распаковке», но тяжелые в «сжатии». Это, как не странно, то, что называется классикой. Опять же, легкость в «распаковке» не означает легкости в усвоении – тот же Л.Н. Толстой далеко не развлекательное чтиво. Но сложность эта означает то, что автор стремится передать весьма сложную информацию, а не то, что ее тяжело понять. Опять же, для тех писателей, что выбрали очень серьезные темы (исходная информация очень велика) легкость понимания может оказаться не такой уж простой, несмотря на то, что писатель старался написать максимально просто. Что ж, от этого никуда не денешься, сложность исходной информации тоже очень сильно влияет.
  • Сложные тексты, «тяжелые» в распаковке, но легкие в «сжатии». Это может быть вообще все что угодно, но в основном, т.н. модная литература, пресловутые бестселлеры. Она пишется с прицелом на максимально быстрый выход «на рынок», и использует для кодирования максимум имеющейся на момент написания культурной среды. Крайний случай – это включение в текст максимум реальных лиц и событий. Опять же, сюда могут быть включены как развлекательные произведения (например, большинство «бульварного чтива» XIX века, как например «Парижские тайны», которые читать сейчас вообще невозможно), но так же и серьезные произведения, которые планировались однако с прицелом на текущий момент. Как не странно, но к этому направлению относится вся современная «серьезная литература», как например Пелевин.

Рассматривать сложные в «упаковке» и «распаковке» тексты, как направления смысла нет, потому что это не литература, но скорее некий вид культурного мазохизма. Так же можно сказать, что поскольку все приведенное выше относится не к литературе, как таковой, но только к способу передачи информации, то данные критерии можно применить и к любому другому виду искусства. Например к живописи, где аналогом «классики» будет, разумеется, живопись академическая, а аналогом развлекательной литературы – книжные иллюстрации.

Ну а последняя категория тоже ясна – это так называемая «современная живопись» со знаменитым «Черным Квадратом»  во главе. Понять, что им хотел выразить Малевич можно только после того, как достаточно серьезно погрузиться в художественные споры начала XX века. Кстати, с этим и связано известное отношение к данному произведению – для профессионала-искусствоведа «Черный Квадрат» не представляет никакой загадки, и столь же ясен, как картины Рембрандта или Левитана. Для простого же зрителя он не несет никакой информации – «фильтр» для восстановления ее оказывается настолько сложным, что 99% людей его просто не имеют. Но современная живопись – это отдельный разговор.

В общем, подытожив, можно сказать – в искусстве способ передачи сжатой информации не только предшествовал появлению подобных методов в технике, но и намного превосходит их по эффективности. Разумеется, только этим смысл искусства, как такового не исчерпывается, за рамками рассмотрения остаются проблемы производства исходной информации и т.д., которые очень сложны, а проблема сжатия и передачи является только одной из его функций. Но даже  рассмотрение этой локальной функции позволяет получить весьма интересные результаты. Об них будет сказано позднее…

Tags: прикладная мифология, теория
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments