anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Об избыточности образования. Часть вторая.

В прошлой части было сказано, что миф об избыточности образования, собственно, не имеет отношения к реальности, и является продуктом антисоветского мышления (точнее, одной из составных частей данного мышления). Однако данная проблема выходит за рамки исключительно антисоветского восприятия и оказывается много шире данного дискурса. И, прежде всего, она порождает вопрос: а может ли реально существовать избыточное образование? Следует ли стараться обеспечить максимально возможный его уровень, или есть какой-то предел, на котором следует остановиться, и за которым данное явление из блага превращается во зло? Короче – можно ли стать слишком умным? На самом деле это далеко не однозначно, и не простое явление, требующее внимательного рассмотрения. И главное – оно является одним из ключей к пониманию советского периода, и его побед, и его неудач.

Однако начнем по порядку. Собственно, в первой части уже указывалось на то, что идея о том, что образование в СССР избыточно, возникло вовсе не из-за понимания реальных проблем в этой области. А из-за общих особенностей восприятия позднесоветского человека. Это само по себе уже ставит под сомнение основной тезис сторонников избыточности: дескать, если все получат «вышку», кто работать будет? Ведь совершенно очевидно, что в том же СССР потребность в квалифицированной рабочей силе (инженерах, врачах, учителях и т.д.) существовала вплоть до самого его распада. Другое дело, что в определенных конкретных местах мог существовать локальный их переизбыток. Однако ровно так же существовал локальный переизбыток неквалифицированных работников (в тех же среднеазиатских республиках). Поэтому скорее можно сказать о неспособности позднего СССР к рациональному управлению трудовыми ресурсами, нежели о том, что в нем был переизбыток людей с высшим образованием.

Но возможна ли была такая ситуация, когда экономика страны реально не могла бы принять всех «образованных»? На самом деле не только возможна – она реально существовала. Правда, не в СССР, а в том, что принято именовать «постсоветским пространством». Дело в том, что фактическое уничтожение любого более-менее сложного производства, совершенное гайдаровской командой (обесценивание оборотных средств предприятий в 1992-1993 годах), привело к фактическому выбросу на рынок массы квалифицированного персонала. Причем, безо всякой надежды на трудоустройство по специальности. Данный факт означал, по сути, катастрофу. Причем, катастрофу полную, в самом жестком смысле – таком, при котором количество страданий близко к таковым при стихийных бедствиях. Даже сейчас, при далеко не лучшей ситуации в стране, то, что случилось в 1990 годах, кажется реальным кошмаром.

Ведь, по сути, в самом лучшем случае можно было надеяться получать зарплату, сравнимую с прожиточным минимумом, причем с задержкой в год-полтора. Задерживают деньги в течение месяца-двух – это уже почти счастье. И не забываем про сотни процентов инфляции в год – в итоге на сумму, полученную через полгода, можно было купить товаров, раза в два меньше, нежели если бы она выплачивалась вовремя. Короче – «Ад и Израиль» в чистом виде. При подобных катастрофах люди выживают, в общем-то, только за счет пресловутого бесплатного супа, сиречь гуманитарной помощи. Но никакой «гуманитарки» постсовкам никто, как известно, не слал – напротив, из страны широкой рекой вытекали капиталы, заработанные «тут» деньги старательно прятались «там». В стране замерзали города – а с телеэкранов лились речь о проводимых реформах. В стране не платились пенсии – а высшие власти рапортовали о необычайном «духовном возрождении». И, в общем-то, считалось, что, конечно, тяжело – но зато свобода и демократия (правда, если кто с этим был не согласен – то его расстреливали из танков).

* * *

Впрочем, речь сейчас идет не о том состоянии, в котором постсоветские страны оказались после 1991 года, а несколько о другом. О том, что при всем этом гуманитарной катастрофы удалось избежать. Да, это звучит неожиданно – однако придется признать, что 1990 не стали концом, по крайней мере, для России. Хотя именно такой сценарий и выглядел наиболее вероятным. Но в реальности стране удалось выжить – хотя, если поглядеть на действия тогдашних властей, это выглядит фантастичным – а людям более-менее приспособится к существующим условиям. Последнее только кажется банальным – но на самом деле представляет собой сложнейшую социальную задачу. Ведь представьте себе – миллионы человек сменили свою профессию, свой образ жизни. Люди научились выживать. И тут не особенно важно (в плане поднятой темы), перейдя на питание со своего огорода, уехав в другой город или выбрав иную профессию. По сути, социальная мобильность бывших советских граждан оказалась – в отличие от того, когда они были еще советскими – высокой. (Вот еще одно свидетельство общественного характера личности! Пока общество было одним – ничто не могло «выковырять» их с насиженных мест. Стоило ему измениться – и все стало по другому…)

В общем, массового вымирания и гуманитарной катастрофы удалось избежать. И это, ИМХО, стало неожиданностью для пришедших к власти «демократов» - в начале 1990 годов пресловутая мысль о том, что «30 миллионов умрут, не вписавшись в рынок» рассматривалась, как норма. И никто не думал против этого протестовать – за «Выбор России» в 1993 году проголосовало целых 15% населения. И это, надо понимать, не олигархи и не бандиты.  Однако уже к концу десятилетия стали раздаваться голоса, что это фейк – поскольку сама подобная мысль стала немыслимой. Впрочем, тут разбирать ситуацию 1990 годов нет смысла – поскольку это не большая даже, а огромнейшая тема. В рамках выбранного направления нам скорее важно то, что бывшие советские люди проявили значительную «гибкость сознания», сумев из работников советской экономики стать работниками постсоветской экономики. Ими была создана хоть как-то, но функционирующая система периферийного капитализма. Самое же главное при этом – то, что в данном случае никакой внешней негэнтропийной силы вообще не просматривалось – «новорусские власти» практически полностью представляли собой хищников-утилизаторов, не видящих для себя никакой цели, кроме обогащения на процессе разрушения огромной страны.

Т.е. общество выжило за счет пресловутой «внутренней структуры». (В отличие от, скажем, 1917 года, когда напротив, был мощнейший «заряд» негэнтропизма внутри пришедших к власти большевиков и поддерживающих их рабочих. А общество, напротив, распадалось на всех своих уровнях...) Поэтому оно смогло пройти через катастрофический переход и восстановить более-менее пригодную для жизни основу – несмотря на все старательства элиты (начиная от властей и заканчивая «творческими деятелями») по своему уничтожению. Вот тут то мы и подходим к самому важному. А именно – к тому, что наличие подобной «структуры» всегда и везде выступает, как однозначное благо. Даже если оно существует в условиях полной деградации и развала – в последнем случае, оно позволяет «ужасу» не превратиться в «ужас-ужас-ужас», наподобие того, что мы наблюдаем на современной Украине (т.е., в полный распад всего и вся).

* * *

Но как же к этому относится вопрос с образованием? А очень просто. Дело в том, что, по своей сути, оно является ни чем иным, как процессом упорядоченного «выстраивания», структурирования человеческой личности. Это противоречит «обыденному» восприятию данного процесса, где полагается, что в нем  человек должен «усваивать», т.е., запоминать некую информацию, которую на него обрушивает преподаватель. И именно по «степени» ее усвоенности и следует судить об образованности человека. Однако это не так. В реальности очень мало людей оказываются способными запомнить все те горы сведений, которые они получают за время учебы. Поэтому надеяться, что после обучения в университете они смогут вспомнить о том, о чем читались лекции на первом курсе, конечно не стоит. Да, если честно, то применять именно эти знания в значительной степени негде. Ведь речь идет или о довольно «отвлеченных» задачах, вроде высшей математике, которой обучают инженеров или педагогов. Или о информации практической, но в связи с общим развитием утратившем свое значение.  Именно поэтому определенная категория граждан так любит рассуждать о том, что образование не имеет смысла – ведь получается, что все услышанное на лекциях «в одно ухо влетело – в другое вылетело»…

Однако в реальности дело обстоит несколько сложнее. А именно – в связи с необходимостью хотя бы локального усвоения информации человеческая личность перестраивается. Мозг – штука довольно адаптивная, а значит,  годы работы с достаточно интенсивным информационным обменов (речь идет, конечно, о тех студентах, что реально учатся, а не «просиживают» часы за столом, и уж тем более, не о тех, что появляются несколько раз за семестр) неминуемо накладывают свой отпечаток на психику. В итоге человек учится упорядочивать получаемые знания, учится оптимально с ними работать. Иного быть просто не может – поскольку вся информация, получаемая студентом, на порядки превышает то, с чем приходится иметь дело в обыденной жизни. Еще интереснее, что подобную задачу, пуская и в более скромном варианте, приходится выполнять и школьникам.

В итоге, образованная личность получает отличие от необразованной не только в виде запомненной ею разнообразной информации. Гораздо важнее то, что она имеет навыки работы со структурами, в том числе, и довольно сложными. Для человека, не прошедшего через образовательную структуру, мир «плоский» и неразделенный. Для огромного числа мыслителей это представляется несомненным благом – по сравнению с нынешним «клиповым» сознанием. (И поэтому еще удивительно, что антиобразовательная истерия в настоящая время довольно слаба.) Однако за это приходится очень дорого платить  - платить тем, что размер этого мира крайне ограничен. Как говориться, для крестьянина Ойкумена оканчивается за деревенской околицей, все, что вне – Космос (не в смысле, что порядок, а в смысле, что недоступный для понимания мир). Выход за пределы околицы – это уже начало «клипизации сознания», результат взаимодействия с «книжной культурой» (к примеру, Христианством). 

Поэтому не стоит жалеть о покинутом «целостном» прошлом – это так же смешно, как жалеть о давно ушедшем «гармоничном» состоянии неразумного существа, не мучающегося «вечными» человеческими проблемами. А следует признать, что образование является механизмом, позволяющем личности взаимодействовать с большим количеством информации. Причем, чем «выше» уровень образования, тем с более сложными структурами получает возможность работать человек, тем более «информационно структурированной» становится его сознание. И пуская 99,9% тех знаний, которые он получает в школе и, уж тем более, в вузе, окажутся ненужными в жизни, тем не менее, не следует считать, что они прошли бесследно. (Правда, это, опять-таки, верно для тех, кто реально учился, а не «отсиживал пары».) Они «конвертировались» в устройство личности, в ее усложнение и повышение ее негэнтропии…

* * *

А значит, стоит понять, что «бесполезного» образования нет и быть не может. Да, при этом оно реально отнимает у человека «счастье» единства мира, однако не стоит об этом особо жалеть – так можно и до представлении о благи идиотизма (в медицинском смысле слова) дойти. Впрочем, нам гораздо важнее то, что никаких причин считать подобное изменение личности лишним для тех или иных условиях, не существует. Да, реально для властей может показаться оптимальным общество, где люди лишены элементарных навыков мышления, и целиком «прикованы» к единственно возможному для них труду. Впрочем, это характерно не только для властей – а для любых «хозяев», т.е., лиц, для которых характерно управление чужими волями. Самым красноречивым примером тут будет использование гастарбайтеров – абсолютно бесправных и не способных на неподчинение работников, живущих и трудящихся в абсолютно неподготовленных условиях и полностью находящихся во власти работодателя. Однако для самих работников, понятное дело, подобное положение не является благом. Напротив, именно возможность самостоятельно принимать решение, в том числе, и по смене деятельности, выступает для них хоть какой-то гарантией против полного произвола «хозяев».

Однако то же самое можно сказать и про общество целиком. Ведь понятно, что высокоструктурированное, обладающее высокой негэнтропией общество невозможно создать на основании «слабых» элементов, у которых просто не хватит для этого «внешних связей». Именно поэтому для сложного общества всегда требуется «сложная» личность. Понятно, что верно и обратное – для формирование «сложной» личности требуется «сложное» общество. Процесс этот диалектический. Однако для нас тут важен тот факт, что именно процесс усложнения, как процесс, позволяющий работать с большим количеством информации, внешних и внутренних связей, является основой для наиболее устойчивого существования человечества. Т.е., для его существования вообще. (См, например, приведенный выше пример «внутренней стабилизации» «сложного» российского общества в хаосе начале 1990 против лавинного распада «простого» российского общества в 1917 году, когда выбраться удалось лишь за счет наличия более-менее «сложных», пролетарско-большевистских анклавов.)

И значит, с т.з. общества и его долговременных интересов, образование «излишним» быть не может никогда. Другое дело, что для его обеспечения у социума может просто не хватать сил – как это было в раннесоветское время. (Когда не было не столько средств, сколько физически не хватало людей, способных работать в образовательной области. Тот же Макаренко, к примеру, постоянно пишет о чудовищном кадровом голоде, который испытывали его учреждения.) В подобном случае, разумеется, приходится обеспечивать тот уровень, на который хватает возможности. Однако и в этом случае должен быть выше «нормального» - это правило работало и в раннесоветское время. Потому, что для общества подобной структуры всеобщее начальное образование – уже очевидный «оверкилл» с т.з. привычного представления. (Именно поэтому дореволюционное руководству упорно тормозило процесс развертывания «всеобуча», речь о котором шла еще с конца XIX века.) Однако именно этот «оверкилл» прекрасно сработал в период индустриализации.

* * *

Впрочем, о данном периоде советской истории надо говорить отдельно. Пока же стоит сказать лишь то, что именно отношение к образованию, как к базовой ценности (а не прикладной, как это принято в «обычных» обществах), является одним из важнейших свойств «советского проекта», как такового. И именно поэтому отказ от данной идеи, начавшийся в позднесоветское время, характеризовал кризис не просто советской педагогической системы – но кризис всего общества, в самых глубинных его проявлениях.
Сама мысль о том, что знания может быть много,  что его можно было бы ограничить (т.е., ситуация, когда фраза «умные все стали» перестала характеризовать явных врагов страны)  – являлась верным индикатором перехода от советского к антисоветскому мышлению. Впрочем, верно и обратное. А именно – то, что главным признаком отказа от антисоветизма станет изменение отношения к знаниям, отказ от нынешнего «утилитаризма» в этом плане(главное, чтобы зарплату большую получать) и даже консерватизма – когда, как и до революции, считается, что образованных не должно быть особо много (а подобные мысли сейчас весьма популярны, и не только среди властей)– станет прекрасным показателем завершения настоящей Катастрофы.

Но об этом надо говорить особо...



Tags: образование, постСССР, постсоветизм, теория инферно
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 171 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →