anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

О "продленных 1920" Долоева и "возврате труда".

«Широко известный в узких кругах» автор коммунистической фантастики Велимир Долоев в очередной раз поднял тему того, «с какого времени» нашим левым стоит брать свою эстетику . Достаточно логичное действие для писателя-фантаста,  поскольку понятно, что самостоятельно «спроектировать» будущее крайне трудно. Единственный человек, которому это, ИМХО, удалось – Иван Антонович Ефремов. Но Ефремов не только является крупнейшим отечественным эволюционистом – что, понятное дело, способствует выработке соответствующей методики мышления – но творил в достаточно специфический исторический период. Тогда, когда «когнитивные возможности» масс были развиты в максимальной степени – и значит, усвоение новых образов было достаточно простым делом. У нас сейчас подобной роскоши нет – а следовательно, даже если какой-либо новый гений «эволюционной фантастики» и появится, то вряд ли все, созданное им, будет воспринято столь же массово, как ефремовская «Туманность Андромеды».

А значит – надо искать что-то более-менее привычное, то, что выступит неким «якорем» в сознании современников. И одновременно – нечто, что будет способно не только быть прочитанным и принятым, но и иметь возможность провести определенное изменение нынешнего общественного сознания. Поскольку именно это – а вовсе не объемы продаж – и является главной целью для писателя-коммуниста. Конечно, не стоит думать, что подобное изменение будет настолько сильным, что сможет вывести общество из нынешнего Суперкризиса  - подобное действие не сможет провести никакая литература. Но вот поспособствовать созданию «зародыша» «нового мира», того самого локуса, о котором уже не раз говорилось, она может. Да, это будет всего лишь одним шагом по указанному направлению – но ведь «путь в тысячу ли начинается с первого шага». Важно только, чтобы этот шаг был сделан в нужную сторону. В какую – будет сказано несколько позднее.

* * *

Пока же стоит отметить, что товарищ Долоев совершенно верно замечает один важный момент. А именно – то, что для реализации указанного момента подходят не все разновидности когда-либо существовавших «эстетик». Для того, чтобы стать «ключом к будущему», эта самая эстетика не должна одновременно с этим тащить за собой никаких иных образов. Это, по сути, отбрасывает все освоенные современностью подобные конструкты. К примеру, почти невозможно обращение к любым дореволюционным образам – так как последние в современном общественном сознании сливаются в известную концепцию «России, которую мы потеряли» (РКМП). А эта самая РКМП, в свою очередь, ведет к господствующей сейчас идеологии.  (Впрочем, это было бы довольно упрощенным представлением – на самом деле, и из дореволюционной истории можно выделить такие моменты, которые, в принципе, подошли бы нам – но об этом будет отдельный разговор. ) Но даже с послереволюционной историей возникают определенные проблемы, поскольку господствующее представление добралось и до нее.

Что поделаешь – «красная идея», как таковая, только начинает формироваться, и ей приходится выживать в условиях, когда самые «сладкие куски» давно уже растасканы иными концепциями. Скажем, т.н. «Сталинское время», в значительной степени, оказалось «приватизировано» разнообразными сторонниками «имперства» еще в 1990-2000 годы. Причем, для товарища Долоева это может показаться странным - поскольку эти годы он не застал - но в это время «имперство» было однозначно прогрессивным явлением. По сравнению с утилизаторским «либерализмом», направленным на пожирание и уничтожение всего, до чего можно дотянуться. В подобной ситуации любая идея, имеющая своей целью построение чего-либо – пускай даже Империи  – являлась ни чем иным, как способом борьбы с Хаосом и обеспечением возможности выживания. Поэтому в это время стало возможным смешения части дореволюционной «дворянской эстетики» с «эстетикой сталинизма» - в плане выделения хоть какой-то альтернативы агрессивному «потреблятству». Какие-либо вариации «красной идеи», напомню, в это время были просто невозможны – они открыто «запрещались» господствующей идеологией антисоветизма.

Другое дело, что никакого позитивного развития образ «Советской Империи» получить не мог, будучи предельно ограниченным в силу своей эклектичности. И очень быстро он выродился в ту же самую «потреблятско-иерарахическую утопию», что и разного рода либеральные конструкты. Поэтому, уже к началу 2000 годов этот образ протух окончательно, а в конце их полностью слился с разнообразными вариантами «торжества либерализма», придя к тому же результату: торжеству элитаризма и избранности. Кстати, то же самое можно сказать и про образ «шестидесятых», который был поднят нашими современниками несколько позднее – где-то во второй половине 2000 (ключевым может рассматриваться фильм «Стиляги» 2008 года). Однако эксплуатировался крайне активно –как бы не активнее, нежели идея «Советской Империи». (Та же нелюбимая товарищем Долоевым Галина Иванкина как раз недавно об этом писала.) Сюда же можно отнести и период «Застоя», поскольку он в современном общественном сознании все окончательно слился с «Оттепелью» - и еще недавно существовавшая граница между ними потеряла всякий смысл.

* * *

Так что можно сказать, что Долоев совершенно верно уловил суть нынешней ситуации: почти единственным образцом для создания новой, «красной» эстетики выступают 1920 годы. Условно говоря, время, начинающееся с революции 1917 года, и заканчивающееся формированием «развитого сталинизма». Товарищ Майсурян предлагает считать границей данного периода поражение «левой оппозиции» 1927 года – в принципе, именно эту дату можно принять граничной. Правда, тут же возникает довольно серьезная проблема: дело в том, что как раз это время представляет собой наиболее динамичный период в истории страны. Период, когда ее структура менялась стремительно менялось – порой меньше, нежели за год. Менялась и эстетика. В этом случае 1917 год очень сильно отличается от 1919, а последний – от «нэпманского» 1925. Впрочем, понятно, что указанный автор желает взять в качестве образца вовсе не «нэпманский угар», а нечто совершенно противоположное.  То, что как раз противостояло «торгашеско-блатной» его сути, и, по сути, как раз и позволяло Советскому руководству использовать НЭП без очевидной для себя угрозы.

Короче, тот Zeitgeist, что определил развитие общества в раннесоветское время. Ключевое слово тут – развитие, поскольку те же нэпманы, шпана 1920, бандиты и «полевые командиры» гражданской войны, или, скажем бюрократы-номенклатурщики, к указанному процессу не имели никакого отношения. Именно этот самый «дух времени» и предлагает выделить товарищ Долоев. Правда, он несколько путается в данном процессе, обращая слишком большое внимание на внешние проявления данного времени, вроде сексуальных свобод, борьбы с «семейным рабством», религией или национальным угнетением. Все это, разумеется, было – однако выступало в реальности следствием гораздо более фундаментальных изменений, возникших с отменой (точнее, ограничением) частной собственности. Самым же главным достижением молодой Советской Власти, ее альфой и омегой, основанием ее исторической победы было другое. А именно – возникший в это время необычайный порыв к созиданию нового, устремление к созидательному труду. (Вот только так поэтично и можно выразить указанное явление.) Его можно было бы назвать «прогрессизмом», если бы это слово не было занято…

По сути, именно указанное стремление и является самым большим секретом раннего Советского общества, его ноу-хау - и одновременно, источником его феноменальной устойчивости. И к нему – к данному пафосу неотчужденного всеобщего труда – и восходит так самая эстетика 1920, что так привлекает товарища Долоева. (Кстати, именно поэтому Долоева, ИМХО,  можно считать одним из самых перспективных коммунистических авторов. Несмотря на все его «заскоки».) Проблема состоит в том, что, как уже было сказано, это самое понимание очень оказывается не до конца прорефлексированным, очень часто оно сталкивается с невозможностью современного общественного сознания адекватно отобразить то, что было «тогда». И в итоге Долоев периодически «соскальзывает» с главной темы «трудового пафоса» и «всеобщего братства» к ее «боковым ветвям», вроде сексуальной свободы. Отсюда, кстати, и ведут свое происхождение «фирменные» долоевские лесбиянки («коммуняши»)– они вводятся, как попытка переложить довольно специфическую форму взаимоотношений людей 1920 годов на современный лад. Ну, была тогда распространена некая «близость людей в борьбе и труде», которая непредставима в нынешних моделях поведения, и может быть отображена не иначе, как через «эмуляцию сексуальной связи».

Поскольку альтернативой этого стало бы введение понятия «духовной близости», отсылки к религии и прочей «поповщины» - что для Долоева не приемлемо.  Пусть уж лучше в одной постели спят. (Кстати, в те же 1920 годы – нормальное явление не только для однополых, но и для разнополых, но не связанных сексуальной связью людей.) Такая вот сейчас существует проблема трансляции образов из одного типа общественного сознания в другое. Впрочем, тут гораздо важнее то, что, как указано выше, направленность послереволюционных десятилетий на однозначное изменение мира при этом сохраняется.

* * *

А это и есть то самое, чего катастрофически не хватает нам сегодня. Десятилетия господства утилизаторских стратегий во всех областях человеческой жизни – от личных отношений до политики – привели к тому, что возможности для комфортной человеческой жизни стремительно схлопываются. Непрерывная борьба всех со всеми – единственно возможный вариант взаимодействия при подобной ситуации – постепенно превращает существование человека в Ад. Даже если материально он живет довольно неплохо.

А если – как для большинства населения страны – не возможно и это, то говорить о каком-либо преимуществе нашего времени над «тем» не представляется возможным. (И уж тем более, это верно для будущего, где всеобщая деградация существующих общественных и технических систем обретает единичную вероятность.) В таком случае лишь отсутствие альтернатив заставляет массы придерживаться существующего порядка вещей. А значит,  потребность в ином способе организации жизни будет только нарастать. Причем, чем сильнее будет разрушаться прежний, «безопасный мир», созданный нашими предками – тем сильнее будет ощущаться адское давление указанных факторов. И, следовательно, вполне возможно, что идея Долоева окажется не просто удачной – но и может поспособствовать формированию нового локуса.

P.S. Пока я это писал, товарищ Долоев опубликовал новый текст, посвященный «продленным 1920», где разъяснил часть мест своей концепции. Но основного смысла выше сказанного все это не меняет.

P.P.S. Вопрос о месте созидательного всеобщего труда и изменения реальности в жизни человека будет рассмотрен в ближайшее время.


Tags: исторический оптимизм, коммунизм, левые, литература, современная утопия, фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 126 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →