anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

О производственно базисе социализма

Возвращаясь к теме социализма и его «развертывания» в полноценную коммунистическую формацию, следует упомянуть одну важную особенность данного процесса. А именно – то, что с точки зрения марксизма для любой формации должно соблюдаться диалектическое единство производственных отношений и производительных сил. Иначе говоря, то, как организовано взаимоотношение людей в плане производственного взаимодействия должно соответствовать применяемому в нем оборудованию и технологическим приемам. (И наоборот.) Собственно, это самое соответствие есть очень важная вещь в марксистской картине мира. Впрочем, не только – в последнее время понимание того, что технические и «гуманитарные» (то есть социальные) технологии должны соответствовать друг другу, постепенно возникает у многих людей, занимающихся проблемой развития человечества. К примеру, достаточно известна т.н. «проблема технико-гуманитарного баланса» А.П. Назаретяна. Обращаются к данной проблеме и западные мыслители. (Но рассматривать все это надо, разумеется, отдельно.)

Тут же стоит, прежде всего, отметить тот факт, что именно указанное соответствие в рамках марксисткой модели выступает главным критерием для выделения указанных формаций. В частности, рабовладельческую формацию обыкновенно соотносят с т.н. «мотыжным земледелием», феодальную – с «плужным», капиталистическую – с «машинным производством». Стоит отметить, что, разумеется, указанные производственные силы связываются не только с одной-единственной технологией – скажем, феодализм с конным плугом. Напротив, речь идет о целом комплексе самого разного рода устройств и методов (вроде трехпольной земледельческой системы при том же феодализме), определяющих наиболее эффективные способы получения прибавочного продукта при текущем общественном устройстве. Последнее надо подчеркнуть особо – поскольку понятно, что в рамках достаточно сложных обществ всегда существует огромное множество разнообразных «технологических комплексов» - начиная с самых архаичных. К примеру, «коммерческое значение» охоты еще в начале XX столетия было довольно велико даже в Соединенных Штатах, а собирательство ягод и грибов до сих пор (!) выступает чуть ли не основным видом деятельности в ряде депрессивных российских регионов.

Однако это не делает собирательство или охоту явлениями, определяющими облик США или РФ. Поскольку очевидно, что, занимаясь подобной деятельностью, невозможно обеспечить себе такой уровень «могущества», при котором становится возможным воздействовать на судьбу общества. По этой же причине, кстати, мы именуем рабовладельческую формацию именно рабовладельческой – так как в этот период именно хозяйство, сделавшее ставку на рабский труд, позволяло стать реальной «политической» величиной. Несмотря на то, что в данный период большая часть населения жила натуральным крестьянским хозяйством, в котором рабов не было или их число было незначительным. То же самое можно сказать и про государственную политику – именно «движение», направленное на  увеличение количества рабов (завоевательные войны) оказывалось самым эффективным с точки зрения государственной мощи. (Несмотря на то, что значительную часть налогов собирали с крестьян.)

* * *

Впрочем, подробно рассматривать особенности различных формаций тут нет смысла. В рамках поставленной темы гораздо более интересным является то, что следует понимать, что же реально определяет облик мира. И учиться воспринимать его диалектически. Не впадая в «технологический фетишизм» - как это модно становится сегодня, когда разного рода технологии объявляются единственными причинами имеющейся социальной организации. (Особенно часто это относится к «военной технике».) Но одновременно и не считая, что эта самая организация создается по неким произвольным правилам, устанавливаем то ли по воле правой ноги королей, то ли благодаря жарким проповедям неких религиозных проповедников. (Ну, а иногда вообще, по «велению высших сил».) И конечно, обращаясь к самой «технологической теме», так же следует понять, что эти самые технологии не появляются произвольно, согласно озарению в голове изобретателя – но актуализируются именно тогда, когда социум готов к из принятию. А если этого нет – то остаются всего лишь забавными игрушками, вроде пресловутого эолепила Герона или не менее знаменитого Антикитерского механизма.

Именно поэтому не возможно выделять социализм в качестве отдельной формации - по крайней мере, в рамках марксистской модели. Ведь, как легко понять, этот самый «строй» не породил никакого особого способа производства, никаких особых, связанных только с ним технологических систем. Все, что применялось при социализме, было – в самом лучшем случае – аналогично тому, что используется при капитализме. Основой социалистической экономики с самого начала было крупное машинное производство, пришедшее на смену мелкотоварному кустарному, характерному для полуфеодальной дореволюционной экономики. Причем, как известно, изначально большая часть предприятий создавалась, как «копия» западных – иногда по «прямой» лицензии, иногда вообще покупкой всего завода, ну, а в большей части просто потому, что на создание чего-то более совершенного просто не было сил и средств. Вот и ездили инженеры в США и Европу, стараясь урвать хоть какие-то крохи знания о современных технологиях.

И, что интересно, это сработало – в том плане, что СССР не только смог догнать развитые страны по большей части показателей, но и вышел на самые передовые технологические рубежи. То есть, освоив такие способы производства, которые еще только разрабатывались – к примеру, так произошло с полупроводниковой техникой, реактивной гражданской авиацией или атомной энергетикой. Однако, в «глобальном плане», способы производства в стране оставались прежние, индустриальные – огромные заводы с массой рабочих, работающих по принципу максимального разделения операций. Именно эта самая «индустрия» рассматривалась и народом и руководителями, как основа социалистической экономики, а самое главное, как основное завоевание социализма. Правда, чем дальше шло развитие подобных производственных гигантов, тем более понятным становился тот факт, что вместе с этим растет и отчуждение труда. (Разумеется, открыто о подобном не говорили, но факт снижения уровня трудовой мотивации в позднем СССР фиксировался.) «Лечить», разумеется, это пытались: вначале путем усиленной агитации – что было бесполезно. Ну, а затем – через развития рыночных механизмов. (Что является  известным принципом избавления от головной боли через гильотину.)

* * *

Впрочем, следует сказать, что помимо «официального» курса на копирование передовых форм западной промышленности, в СССР существовала и другая тенденция. А именно – идущее еще с раннесоветской эпохи стремление разрешать существующие проблемы с минимальными затратами. Имеется в виду, с минимальными материальными затратами, компенсируемыми высоким уровнем мотивации труда. А так же – связанным с этим процессом стремлением к увеличению квалификации, и с ее реальным увеличением. Подобным образом, например, развивалось отечественное авиа или ракетостроение. (Последнее вообще берет свое начало со знаменитой ГИРД – группе при ОСОАВИАХИМе!) Но не только. К примеру, такое популярное в 1930-1950 годы явление, как «Стахановское движение», основывалось именно на подобной форме раскрытия «скрытого потенциала! – на максимальном приложении творческой сущности человеческого разума к трудовому процессу.

И, собственно, именно эта особенность и стала  главным know how Советского Проекта – позволив начинать производство сложных вещей тогда, когда «традиционная» индустрия с ее высоким уровнем отчуждения труда оказывалась в данных областях невозможной. Особенно сильно эта особенность проявилась в послевоенное время – в том самом форсированном создании новых высокотехнологичных отраслей, что перевернули мир. Этот самый «Мир Понедельника» выступил реальным способом обойти проблему «хронической нехватки» ресурсов – которых в условиях «нормальной» индустрии не хватило бы даже на приближение к уровню «Вероятного противника». А тут получилась не просто «технологическая победа» над ним – но вообще, подчинение на какое-то время этого «противника» своей траектории развития. (После запуска Спутника США были вынуждены оставить абсолютно выигрышную для них тему стратегической авиации и всерьез заняться ракетостроением. А так же – массовым распространением технического образования и государственным финансированием наукоемких отраслей. Итогом чего стал перенос соперничества из военно-политической сферы, где у США и Запада было абсолютное преимущество  – и в материальных, и в людских ресурсах – в сферу научно-техническую.)

Впрочем, может показаться, что весь это «Мир Понедельника», несмотря на всю свою привлекательность, вряд ли мог рассматриваться, как базис новой формации. Дело в том, что все это производство, несмотря на свою очевидную инновационность, части носило  мелкосерийный характер. То есть, однозначно отставало в плане совершенства применяемой техники от производства массового – как это не странно звучит. Правда, если принимать во внимание повышенную квалификацию и мотивацию персонала, то можно сказать, что тут произошел «перенос» сложности с «железа» - то есть, со станков, механизмов и т.д. – на образовательный и иной уровень, на формирование «высококачественных» работников. Что так же может быть рассмотрено, как повышение производительных сил. Но не только. Дело в том, что в реальности указанная сфера все-таки привела к созданию особых технологических явлений, которые могут быть рассмотрены, как действительные проявления новой формации.

Этим явлением выступило зарождение того, что можно назвать «гибкой автоматизацией». На самом деле, автоматизация, как таковая, есть «нормальное» проявление индустриального способа производства. Однако тут она рассчитана исключительно на замену низкоквалифицированного труда – то есть, на выполнение монотонной и не требующей особого умения работы. Автоматические линии, появившиеся еще в 1930 годы  (основанные на «механических» программах или копирах), позволяли выпускать множество однотипной продукции с минимальными затратами на единицу – но в плане перестройки на новый ее вид они оказывались очень сложны и дорогостоящи. Однако уже в 1950 годы появились способы, позволяющие более гибко подходить к данной задаче – к примеру, запись управляющих сигналов (сигнатуры) на магнитную ленту. Впрочем, настоящая «гибкость» пришла в производственную автоматику лет через пятнадцать, вместе с появлением ЧПУ – числового программного управления. Станки с ЧПУ могли достаточно легко перепрограммироваться с одного типа изделий на другой – и при этом точность и скорость их работы могла быть сколь угодно высока.

Собственно, роль человека при работе с подобным оборудованием сводилась только к установке программы – то есть, она требовала высококвалифицированного, но немногочисленного персонала. То есть, удивительным образом, совпадала с тенденцией, выражающейся в указанном выше «Мире Понедельника». Правда, оставалась еще задача закрепления и перемещения заготовок и изделий между технологическими операциями. Но и она к 1970 годам оказалась разрешимой – путем появления т.н. промышленных роботов и автоматических тележек-транспортеров. Все это, соединенное вместе посредством электронных вычислительных машин, получило название «Гибкого автоматизированного производства» (ГАП). Я уже публиковал статью из журнала «Наука и жизнь» за 1983 год, где достаточно подробно рассматривался данный тип производства вместе со всеми своими плюсами и проблемами. Последнее, кстати, показывает, что к 1983 году указанная технология давно вышла за пределы теоретических разработок и была реализована «в железе». Причем неоднократно. И, несмотря на относительную новизну и дороговизну, в то время мало у кого были сомнения в том, что в ближайшее будущее – 1980-1990 годы – именно ГАП станет основой для нового технологического витка.

* * *

Правда, вместо этого наступил совершенно иной период – вначале период борьбы с алкогольной промышленностью, а затем – и добивание всего остального. (С апофеозом в виде превознесения в качестве высшей степени совершенства торговли паленой водкой в ларьках.) Однако нам, в рамках поставленной темы, интересно тут другое. А именно – то, что как раз указанное гибкое автоматизированное производство, по сути, и может рассматриваться в качестве того производственного базиса, который должен был соответствовать гипотетической новой формации. А точнее, прообразом этого базиса - так же, как механическая «прялка Дженни» стала в свое время прообразом капиталистического индустриального производства. Дело в том, что, как уже было сказано выше, указанная форма организации производства удивительно точно «совпадала» с так же указанной тенденцией к повышению квалификации и увеличению творческой составляющей в работе. Собственно, в своей крайней форме – с получением готовой программы посредством САПР (системы автоматического проектирования), ГАП потенциально превращал производство в «мир специалистов» - то есть, в сферу, где господствуют инженеры, техники или же высококвалифицированные рабочие – для выполнения тех операций, что не под силу роботизированным комплексам.

Разумеется,  стоит понимать, что подобные системы – даже в самом лучшем случае – вряд ли смогли стать основой советской или еще какой-нибудь социалистической экономики в ближайшее время. Однако, как уже было сказано, этого и не требовалось  - поскольку даже начало внедрения подобных комплексов неизбежно привело бы к значительному изменению общественного устройства. В том плане, что это позволило бы уменьшить степень отчуждения труда уже не только для научно-технической сферы и отдельных передовых производств, но для многих производственных комплексов. Одновременно с этим позволив максимально использовать известное превосходство СССР в образовательном плане, а так же – усилить роль квалифицированных специалистов в обществе. Последнее, кстати, привело бы к падение значения «классического» начальства, в том числе, и номенклатуры. Ну, а если совместить данный процесс с распространением системы общегосударственного управления (ОГАС), то можно было бы сказать, что именно так пошло бы формирование указанного выше базиса коммунистической формации.

То есть, произошел бы переход от предкоммунистического советского общества к более устойчивому и совершенному раннекоммунистическому, с постепенным изживанием пережитков капитализма и феодализма. К сожалению, этого не произошло – напротив, все передовые направления были уничтожены, как не соответствующие надвигающейся архаизации страны. (И не только технологические) Но рассмотрение этого процесса, разумеется, не входит в тему нашего разговора. Поэтому, завершая его, следует сказать только о том, что отсутствие указанного перехода в данном конкретном случае вовсе не значит его невозможности – так же, как отсутствие перехода к гибкому автоматизированному производству не свидетельствует об невозможности подобной технологии. Тем более, с исторической точки зрения – поскольку для Истории даже отдельные «зигзаги» и «провалы» не означают ничего, кроме определенной задержки в плане повышения уровня развития человечества. (Даже «Темные века» не стали концом цивилизации, хотя многим тогда так казалось.) Так что, рано или поздно, но новая формация все-таки станет актуальной. Вместе с новым типом производства…


Tags: ОГАС, СССР, исторический оптимизм, история, коммунизм, роботы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 103 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →