October 17th, 2017

Возвращение к Достоевскому

Вчера у  Мастерка увидел вот эту картинку – как типовой пример современного жилья. Ну, и с сопровождением возмущением самого блогера тем, как тут можно жить. С подтекстом, что, дескать, дома надо выбирать с учетом вида из окна – поскольку в пресловутых дворах-колодцах единственная мысль, которая может прийти в голову, будет о самоубийстве. Мысль, разумеется, не новая: ее излагали еще лет полтораста назад – достаточно почитать, например, Достоевского.

Тем не менее, до недавнего времени подобный феномен традиционно считали достоянием прошлого, да еще и восторгались им. Ну да, дворы-колодцы, визитная карточка Петербурга, его архитектурная особенность, которую надо холить и лелеять. «Любовь к прошлому» - вообще, отличительная черта нашего современного общества, а точнее, того, что можно назвать позднесоветским/постсоветским общественным сознанием. Тем не менее, мрачный и дождливый Петербург второй половины XIX века – времени, когда начался формироваться относительно массовый образованный слой разночинцев – для современников не казался таким уж прекрасным местом.

Да, конечно, по сравнению с жизнью народных масс, едящих хлеб с лебедой в курной избе, и «комнаты-гробы» выходящие во «дворы-колодцы», выглядели сущим раем. О том, что огромное число людей «низшего сословия», живущих в подобной комнатке вдесятером (!), или вообще, занимающих сырой, заливаемый водой подвал, разумеется в то время мало кто задумывался. Для образованных людей того времени актуальным было иное понимание жизни, выводившееся из воспоминаний – не обязательно личных – о свободной жизни в имениях, или, по крайней мере, о личных домах с садиком в небольших городках. Но закон концентрации капитала не признавал ни имений, ни городских садиков, он загонял десятки и сотни тысяч рабочих в огромные фабрики. И для обслуживания всего этого – тысячи клерков в разного рода конторы. Но если первые могли пока лишь безгласно страдать – лишь через десятилетия пролетариат поймет свои силы – то вторые ужасались и… И ничего не случалось, поскольку капитал – есть капитал, и изменить его владычество слабым интеллигентским протестом было невозможно.

* * *

Тем не менее, те из разночинцев, кто смог снять шоры узкогруппового интереса, и обратить свое внимание на народ, на ту огромную страдающую массу, все же смогли запустить народное освободительное движение. То самое, что в будущем выступило основой Пролетарской Революции – мирового события, принесшее в будущем огромное число самых фундаментальных изменений. Среди которых был и «конец» тех самых «дворов-колодцев». Нет, конечно, не в том смысле, что их всех снесли – для молодой Советской Республики, желающей ликвидировать весь ужас нищего существования «низших слоев» общества, всех этих обитателей подвалов и бараков, землянок и курных изб, подобные действия показались бы глупой роскошью. (Поскольку, как уже говорилось, для того, кто снимал «угол» в подвале, любая комната-гроб покажется райским местом.)

Смысл изменений был в другом – в том, что вместо бездумной концентрации людей ради экономии капитала, в основание «нового» жилищного строительства был положен иной принцип. Collapse )