October 26th, 2018

О современной «русофобии». Часть вторая

Как уж было сказано в прошлой части, зарождение того явления, что сейчас принято именовать «русофобией», произошло только в советское время. И связано оно было с тем, что понятие «Россия» и понятие «СССР» в общественном сознании Запада оказалось тесно связанным, что совершенно логично и разумно с т.з. господствующего в  т.н. «развитых странах» статического представления об истории – согласно которому каждый народ имеет единственный и заданный навсегда «менталитет». Поэтому один раз созданный «национальный образ» был сразу же «продолжен» и в прошлое, и в будущее. Ну, и конечно же, нетрудно догадаться, что для «стратегического врага» этот он не мог быть особо приятным – тем более, что, как уже говорилось, созданием его занимались самые отъявленные антисоветчики. (Вначале контрреволюционные эмигранты, потому фашисты, а затем – разного рода перебежчики и «невозвращенцы».)

Кстати, причина подобного «выборам оснований», разумеется, довольно прозаична – поддерживать активные контакты с реальным СССР для Запада было невозможно, поэтому приходилось пользоваться теми «источниками информации», которые были под рукой. (Да, были шпионы – но они давали лишь конкретные данные, без указания «общей картины») В любом случае понятно, что создаваемое в подобных условиях «представление о России» не могло ни быть мерзким и отталкивающим. (Правда, при этом оно так  совершенно очевидно не мог быть верным – к этому мы еще вернемся.) Отсюда проистекала даже «визуальная модель» России, как вечно «серой» и одновременно вечно холодной страны с бесконечными снегами и никогда не прекращающейся зимой. То есть – то, что мы привыкли видеть в западных фильмах о нашей стране, причем, вне всякой привязки ко временам года. В результате чего ни одна экранизация произведений русских авторов на Западе не обходилась без пресловутого снега, шуб, ушанок и тому подобного «российского колорита». (Тут еще можно вспомнить про водку и самовары, традиционно относимых к данной категории даже тогда, когда речь идет о временах Ивана Грозного.)

* * *

Однако гораздо важнее «внешней картинки» было, конечно же, другое. А именно созданный в рамках антисоветских представлений образ «русского народа», как народа-страдальца, народа-терпилы, принимающего все истязания власти, как само собой разумеющееся. Как нем удивительно, но впоследствии подобное представление стали соотносить с русской классикой, или образами, созданным русскими революционерами. (Которых стали соотносить с современными «русофобами».) Но это неверно – в дореволюционных источниках народ, если он был, как правило, представлялся иным. А именно – он изображался или пускай страдающим, но, тем не менее, вполне активным субъектом, который способен подняться и сбросить своих эксплуататоров. («Вынесет все – и широкую, ясную, грудью дорогу проложит себе…» Это если говорить о гуманистической литературе.) Или же –если же говорить о литературе «лоялисткой» - то в качестве «верного сына отечества», готового положить голову за «веру Православную, власть самодержавную». (Впрочем, подавляющее число авторов дореволюционного времени если и поминали «простых людей», то эпизодически – сосредотачиваясь на мыслях и переживаниях «образованного сословия».)

Вариант же «страдающего терпилы» не соотносится ни с тем, ни с другим. Зато он очень хорошо «бьется» с образом  «общегосударственного ГУЛАГа», в который страну превратили «безбожные большевики»Collapse )