July 29th, 2019

Еще раз о вопросе стабильности государства. Часть вторая

Итак, как было сказано в предыдущем посте, социально-политическая система Российской Империи была крайне устойчива в «нормальных условиях». Однако в условиях экстремальных эта устойчивость терялась – причем, подобный переход происходил настолько быстро, что современники не успевали даже понять: что же, собственно, произошло. В смысле: почему это пресловутые «сеятели и хранители» - еще недавно дружно ломавшие шапки перед малейшим «имперским чином» и, а целом, осуждавшие революционеров - вдруг обратились в свою полную противоположность? Почему мужики, еще вчера покорно опускавшие глаза перед барином и терпевшие от него любую несправедливость – вдруг пускали «красного петуха» в барскую усадьбу и начинали деловито рассуждать о том, как поделить барское добро? Этот «переход» из «ангелов в демоны» настолько казался невозможным «до», что когда это случилось, единственной возможностью объяснения его стала отсылка к неким внешним могущественным силам. Которые обманом захватили внимание несчастных «мужичком», и направили их на разрушение существующего порядка.

Впрочем, рассматривать данный момент – т.е., то, как пытались представители бывших правящих сословий объяснить подобное изменение – надо отдельно. (Поскольку тема эта интересная – и однозначно связанная с современностью.) Тут же можно только еще раз упомянуть ту потрясающую быстроту и легкость, с которой примерные подданные и «верные холопы» превратились в злейших врагов «лучших людей страны». Причем, на первый взгляд, без особых для того причин: да, жизнь крестьян или рабочих при начале «Великой Европейской войны» стала несколько труднее, но не настолько, чтобы полностью менять их социальный тип поведения. По крайней мере, так казалось представителям правящих классов Империи, наблюдавших за происходящими переменами и не могущих понять их смысл. (И поэтому искавших за происходящим то «вмешательство Германского генштаба», то козни пресловутых «жидов».)

* * *

Однако в реальности никакой тайны тут не было. Скорее наоборот: подобное поведение масс являлось вполне предсказуемым и совершенно естественным – а «неестественным» тут было миропонимание властителей, уверенных в том, что «их виденье мира» имеет хоть какое-то отношение к реальности. В том смысле, что последние воспринимали верноподданническое поведение народа, как проявление «настоящей любви» - т.е., признания сверхценности их места в обществе – со стороны масс. (То есть – ровно то, что подразумевалось под словом «любовь» в их собственной среде.) Тогда, как реально взаимоотношение «холопа и господина» - сиречь, эксплуатируемого и эксплуататора – определялось совершенно иными принципами.

Главным из которых было то, что у эксплуатируемого в текущей ситуации имелось ровно столько сил, сколько ему надо для обеспечения физического существования.Collapse )