January 18th, 2020

Революция и Традиция. Часть третья

Итак, как было сказано в предыдущих постах (1, 2), развитие социализма после начала Революции 1917 года (Мировой Пролетарской Революции) с самого начала столкнулось с необходимостью взаимодействия с обширной крестьянской массой. Проживающей по нормам Традиции и не собирающейся, в общем-то, от них уходить. Будь это обычное модернистское (капиталистическое) общество, то оно бы принялось «постепенно» взаимодействовать с указанным «миром», медленно «пережевывая» его, как более совершенное – как, собственно, и происходило до Революции. (Причем, и в России, и за ее пределами.) Разумеется, «люди традиции» при этом испытывали бы огромные страдания (в дополнению к тем «нормальным» страданиям, в которых протекала жизнь большинства людей в подобных условиях) – однако это так же было нормальным и никого особо не волновало. Ну да: разорение крестьян, массовый их уход в города, полутрущобная или трущобная жизнь в них со всеми «прелестями» подобного бытия – в общем, все то, что прекрасно описано в классической европейской литературе. Над этим принято «ахать и вздыхать», однако, воспринимая его, как неизбежность.

Однако социалистическое общество было «необычным» - в том смысле, что имело уровень негэнтропии на порядки выше, нежели общество капиталистическое. В связи с чем его воздействие на указанный «традиционный мир» просто не могло быть похожим на все то, что было раньше. По той причине, что «мирное сосуществование» социумов с такой высокой разницей между уровнем энтропии просто невозможно. И «мирное пожирание» - как это любят делать капиталистические хищники, прекрасно уживающиеся с тем же феодализмом (привет, Саудовская Аравия) – тоже. Поэтому совершенно неизбежным было то, что взаимодействие подобное должно было быть, во-первых, крайне «бурным». Ну, а во-вторых – что закончится оно должно было или уничтожением социалистического негэнтропийного общества. Или полной перестройкой общества традиционного – т.е., его «детрадиционизацией».

Ну, и в третьих – очень важный пункт – подобное событие должно было произойти обязательно. В полной независимости от пресловутых «волюнтаристских» действий тех или иных лиц, и даже социальных групп. То есть – вне всякой связи с тем, кто и как будет выполнять руководство государством и какую стратегию будет выбирать. Впрочем, самое интересное тут, наверное, то, что указанная закономерность лежала на таком фундаментальном уровне, что оказывалась вне «обычной» стратегической деятельности советского руководства. В том смысле, что прямо перестраивать крестьянскую массу, в общем-то, мало кому хотелось – а главное, по указанным выше причинам, это выглядело довольно опасным. Еще раз: при самом первом взгляде на проблему указанная «масса» грозила с легкостью поглотить казавшийся небольшим «локус социализма». (Просто за счет численности.) А учитывать уровни негэнтропийности тогда не умели – впрочем, и сейчас «строго» делать это не умеют. Поэтому неудивительно, что как раз «сознательно» вопрос о преобразованиях в деревне старались отодвинуть как можно дальше.

* * *

Еще раз: это было единственно рациональная стратегия, выводимая из существующих (видимых) условий. Поэтому именно она и возобладала в советском руководстве еще во времена Ленина – и стало основанием для принятия НЭПа. Это было никакое не «отступление» - как считали тогда некоторые, «ультралевые» товарищи – а именно сознательное выстраивание взаимодействия с 90% (как уже говорилось, в «мир Традиции» входили не только крестьяне) населения страны. Но одновременно с этим – выстраивание исключительно временное, неизбежно должное «прорваться» по причине чудовищного «энтропийного градиента». Что, собственно, и случилось в начале 1930 годов. Разумеется, тогда все это было подано в виде «сознательной политики» - однако сознательность ее состояла именно в указанном стремлении «оттягивать момент» до того уровня, когда отказ от действий станет уже невозможным. За это время нужно было «вырастить» социалистический локус, укрепить его – что, собственно, и было сделано. Поэтому, в целом, случившийся процесс – который современниками был назван «коллективизацией» - может рассматриваться, как практически «естественный», в смысле, вытекающей из самой сути великой Революции 1917 года и вызванного ей зарождения «локуса социализма».

Разумеется, это не значит, что невозможно представить более «гладкого» и менее «жесткого» его протекания. Например, в плане обеспечения вновь создаваемых колхозов техникой дело изначально обстояло плохо – что, собственно, и привело к известным эксцессам в начале коллективизации. В том смысле, что без тракторов и навесного оборудования к ним создаваемые колхозы выглядели довольно странно: сам принцип «коллективной обработки земли» предполагал именно механизацию данного процесса. В действительности же тракторы в массовом количестве «пошли» в село только в 1933-1934 годах. (В 1929 году в СССР насчитывалось только 33 тыс. тракторов, а в 1934 уже более 200 тысяч.) То есть, как нетрудно догадаться, до «мягкой коллективизации» у нашей страны всего 2 -3 года! Однако, как уже было сказано выше, возможности откладывать «великий перелом» у страны не было – «негэнтропийный градиент» с конца 1920 годов был на пределе. (Вопрос о том, можно ли было «массовую тракторизацию» подвинуть на пару лет вперед надо разбирать отдельно.Collapse )