February 15th, 2020

Революция и контрреволюция –или еще о правом мышлении

Прочитал вчера в ленте интересный материал – статья госпожи Татьяны Воеводиной, посвященная 1990 годам. Причем самое интересное в нем было даже не описание указанного периода – а то, как четко там сформулировано отношение «девяностника» к процессам социальной динамики. (Да и вообще, все «девяностническое» миропредставление.) Можно даже сказать, «гимн поколения», прекрасно объясняющий многие, кажущиеся на первый взгляд странными, особенности нашего общества. Например, его крайне низкий «протестный уровень» - о чем, впрочем, будет сказано несколько позднее. Или, скажем, тот факт, что современный (постсоветский) социум оказался потрясающе инертным – в плане невозможности разрешения стоящих перед ним проблем. Впрочем,
нетрудно догадаться, что и первое, и второе тесно связаны друг с другом – но об этом будет так же сказано позднее.

Пока же стоит отметить, что в данном тексте проводится крайне популярная среди наших современников идея о том, что 1991 год представлял собой «революцию». И не просто «революцию», а революцию, крайне удачную для страны. Да, именно так: несмотря на то, что автор поста постоянно подчеркивает то, какими тяжелыми и трагичными были эти годы, общий настрой в приведенном материале оказывается противоположным. Например, в том смысле, что неявно там утверждается, что произошедшие после 1991 года изменения были фактически бескровными – пресловутых «тех, кто грабил и убивал», а так же сам был убит, успокоившись под роскошными надгробиями на кладбищах, было немного. То есть – пострадавшими от «демократической революции» объявляются только бандиты. Всем же остальным было, может быть, тяжело (но и это не факт по мнению автора статьи), но, по крайней мере, безопасно.

В то время, как те же русскоязычные жители Чеченской республики – которые фактически пережили резню в 1991-2000 годах, тут не вспоминаются. (Да и вообще, указанная «война» как-то прошла мимо автора данной статьи.) Наверное, тут речь идет все же о поколении. Поскольку ровесники Воеводиной к этому времени уже вышли из призывного возраста, а значит – тема «Чечни» в ее окружении не возникала. Равно, как не возникала тема иных «межнациональных конфликтов», охвативших после развала СССР многие его регионы. Ну да: армяне воевали с азербайджанцами, грузины с абхазами, молдаване – с приднестровцами, а таджики – друг с другом. (Сюда можно еще отнести и нынешний конфликт на Украине, поскольку он так же вызван «десоветизацией».) Но жителей Центральной России все это действительно не касалось.

Так же, как не касались и замерзающие северные поселки, из которых людям пришлось бежать так же, как и из «горячек точек» в южных республиках. Все это было где-то «вовне», и не принималось близко к сердцу. Особенно это относится к обитателям города Москва, который после 1993 года оказался в крайне выгодном положении по сравнению со всей остальной страной. Как говориться, страдания людей, защищавших «Белый дом», хоть как-то оказались оправданы. В том смысле, что власть действительно испугалась хотя бы столичных выступлений – и решила хотя бы в столице сделать жизнь полегче. Поэтому «средний москвич» где-то с 1994 года действительно мог говорить об улучшении жизни. (Помню бодрые статейки из «Комсомольской правды» или «Аргументов и фактов» за 1996-1998 годы, где говорилось о том, как жизнь улучшается, как можно ездить в Европу, ну и т.д., и т.п. В провинции это читалось, как репортажи из иного государства.)

* * *

Впрочем, тут мы довольно далеко уходим от поставленной темы. Collapse )