July 5th, 2020

Образование, индустриализация и социализм. Часть вторая

В прошлом посте  было сказано, что в советском обществе начала 1920 годов произошла настоящая образовательная революция. В том смысле, что количество людей, получающих высокую трудовую квалификацию, увеличилось в разы. Кстати, говорить тут стоит именно о квалификации – а не о знаниях в абстрактной форме – поскольку речь шла именно об огромной общественной полезности приобретаемой информации. Разумеется, это не значило, что изучался исключительно сопромат в совокупности с неорганической химией – на самом деле диапазон потребностей тогда был очень широк. Начиная с ракетостроения и заканчивая теорией шахмат, кои как раз тогда стали рассматриваться, как лучшая тренировка для ума.

То есть, можно сказать, что в это время была создана уникальная ситуация, при которой вопрос о мотивации граждан к получению образования, и одновременно вопрос о формировании наиболее эффективной образовательной программы (адекватно отвечающей текущему моменту) решался практически «автоматически». То есть, устранялись одновременно две фундаментальные проблемы педагогики, которые казались неустранимыми и до того, и – что крайне печально – кажутся неустранимыми сейчас. На этом фоне, разумеется, не может не возникать вопрос о том, что же тогда помешало распространить данную систему на более позднее время? В том смысле, почему же при решении этой проблемы в 1920 годы она, тем не менее, вновь появилась в будущем?

* * *

На самом деле ответ на этот вопрос можно увидеть на примере тех же «коммун Макаренко». Которые стали в свое время настоящим прорывом в педагогике, однако при этом все время существования находились под жесткой критикой со стороны «педагогического сообщества». Причем, эта критика была настолько серьезной, что единственным моментом, спасавшим этот эксперимент от закрытия, стал переход Макаренко «под крыло» ЧК, а затем НКВД. Но даже там «педсообщество» - а точнее, представители педагогической науки – не оставили педагога-новатора, приведя, в конечном итоге, к его уходу с поста руководителя коммуны. (А фактически – к его ранней смерти.) Ну, и в довершение: все последующие попытки по «внедрению макаренковской педагогики» в образование проваливались с поразительной регулярностью.

Однако что же оказалось таким критичным для развития подобной педагогики? А то же самое, что стало причиной ее успеха: тесная – а в лучшем случае – прямая связь с производством. Поскольку это оказывалось невозможным в условиях жесткого разделения труда, господствующего в обществе. Да, именно так: в дореволюционной России образование – по понятным причинам – не просто не связывалось, а прямо противопоставлялось «работе». Поэтому сама образовательная программа выстраивалась максимально далекой от реальных производственных требования: тут на первом месте были Кассий и Ахилл, или же – если вести речь о «народном образовании» - Кирилл с Мефодием и Минин с Пожарским. То есть, от обучаемых требовалось, прежде всего, «умение в патриотизм» и – если говорить для «образованных сословиях» - «в групповую идентичность». (Т.е., наличие общего «культурного поля», отличающее «благородных» от «черни». Отсюда и «мертвые языки», и прочие особенности «дореволюционной гимназии».) Все же остальное было вторичным.

В России послереволюционное ситуация изменилась, и вместо внешних потребностей правящего класса – которые, собственно, и инициировали упор на патриотизм и идентичность – в образовании главными стали потребности самих «образовывающихся». Collapse )

Фритцморген, классовая ненависть и правое мышление

В связи с тем, что вчера произошла ошибка при залитии данного поста в жж - которая выяснилась только сегодня  - то ставлю его еще раз. Прошу извинений за случившееся.


Честно скажу, я не хотел больше писать про Фритца! (А хотел – про особенности раннесоветского образования.) Но сегодня данный автор выдал перл, который, ИМХО, является квинтэссенцией всего правого мышления. Пройти мимо которого просто невозможно. А именно: «Может, кто-то из поэтов-классиков дворянского происхождения писал, что дети из бедных семей — это маленькие животные, которым самое место в могиле, что рабочих и крестьян надо убивать? Может быть, подобные стихи появились уже в учебниках современной России? Или всё же разжигали ненависть только коммунисты, в то время как дворянам и буржуям даже в голову не приходило расчеловечивать тех, кто имеет иную толщину кошелька?»

На самом деле, эти слова надо выбить на скрижалях и поместить в будущий музей «заката Европы вручную» - сиречь, конца «великой западной цивилизации», который мы наблюдаем сейчас. Поскольку они демонстрируют самую суть непонимания правыми устройства социальных систем – которая неизбежно преобразуется в полную неспособность этими системами управлять. По сути, в этих самых словах Фритцморген и выразил ту самую классовую ненависть, которую он – по причине своей правизны – замечать не может.

И дело не в том, что идея о том, что как раз слова «дети из бедных семей — это маленькие животные» встречается сейчас в каждом первом правом блоге, пишущем о тех же американских протестах. (Слово «черные обезьяны» там – наиболее распостраненное.) И не в том, что разного рода утверждения о том, что «бедные сами виноваты в своих проблемах» у того же Фритца присутствует почти постоянно. И даже не в том, что если вести речь о том же начале века – то есть, тогда, когда писал Маяковский – социал-расистское творчество реально существовало. (Та же фашистская утопия К.С. Мережковского «Рай Земной», да и произведения его брата могут быть отнесены сюда же). Другое дело, что сейчас их почти забыли. (Да что стихи: таблички типа: «Нижним чинам и собакам вход запрещен» в Российской Империи были нормой и никого не удивляли.)

* * *

Поскольку все это вторично по отношению к главному. К тому, что идея «уничтожение бедных» действительно не присуща богатым – по той простой причине, что последние могут быть богатыми именно потому, что есть бедные. Ну да: богатство – это не абсолютная, а относительная величина, которая означает возможность одних людей подчинять волю других. (Тот, кто может подчинить, и является богатым, а кто подчиняется - бедным.) А значит, богатые, в целом, должны радоваться наличию бедняков, и способствовать увеличению их числа. Поскольку чем будет больше последних, тем лучше будет жить богатым, т.к., тем большее количество труда (и его продуктов) могут получить владельцы денег.

В этом смысле, пресловутая «классовая ненависть» действительно не присуща правящему классу. (Правда, не все его представители доходят до подобного понимания. Поэтому, как уже было сказано выше, встречаются среди правящих классов и люди, мечтающие – как «Дикий помещик» Салтыкова-Щедрина – об уменьшении количества «нищебродов».) Однако что значит это отсутствие для большинства людей? А это значит, что указанная небольшая кучка людей желает превращение основной их (большинства) в безвольных «биороботов», тупо исполняющих любую их (кучки) блажьCollapse )