March 14th, 2021

Про литературу. Продолжение

Итак, т.н. «классическая литература» - как было сказано в прошлом посте , а так же говорилось неоднократно до этого – являет собой описание довольно специфического типа человеческого существования. А именно: жизни т.н. элитариев, представителей правящих классов. Которая отличается от жизни всех остальных людей кардинально, поскольку «властители» существовали в условиях отсутствия труда в привычном понимании. (Им надо было только указать цель, а остальное делали их подданные.) И даже «менее значительные» аристократы и богачи, по большому счету, мало уделяли внимания обеспечению своего существования. (Определенные задачи управления своей собственностью они выполняли, но особых сил это у них не отнимало.)

Разумеется, по мере развития «демократии» в обществе – т.е., по мере того, как эксплуатируемые классы вырывали своей борьбой с хозяевами себе хоть какие-то права для хоть каких-то категорий – возникла потребность и в «иной литературе». (И шире – в ином искусстве.) То есть, в произведениях, посвященных не только жизни полубогов и героев, королей и баронов а так же сопровождающих их «прекрасных дам», но и т.н. «обычных людей». Под которыми подразумевались представители Третьего сословия, выбившиеся в «обслугу» правящего класса – чиновники, «лица свободных профессий», представители искусства и т.д. Именно эта необходимость породила «великую реалистическую литературу» XIX-нач. ХХ столетия. (Куда входит и та часть «русской классики», написанной после условного 1870 года.)

Однако эта самая (разночинская – если пользоваться термином, принятым для отечественной истории) литература – несмотря на частую декларацию своей «народности» - вырваться за пределы сложившегося «канона» не смогла. В том смысле, что – показывая в своих произведениях людей, не относящихся к «сословию полубогов» - авторы все равно сводили их жизнь к «полубожественному» существованию. Т.е., к действиях, характерным для очевидных паразитов, грызущихся друг с другом за право драть с народа три шкуры. Разумеется, тут «труба была пониже и дым пожиже» - в том смысле, что те же чеховские интеллигенты показаны живущими много скромнее, нежели пушкинский высший свет – но суть от этого не изменилась. В том смысле, что основные сюжеты и способы их реализации так и остались в рамках наработанных за тысячелетия приемов.

То же самое постигло и еще более радикальную попытку «вырваться за предел» и построить новое искусство, которая была предпринята в нашей стране в 1920 годах. Напомню, что тогда понимание того, чем является «классика» было уже очевидным, и поэтому было решено противопоставить ей настоящее «пролетарское искусство». Правда, о том, чем это «пролетарское искусство» или «пролетарская культура» («пролеткульт») должны быть, представлений практически не было. Однако это никого не остановило: 1920 годы были десятилетием упорных поисков новых форм и направлений. Проявлялось это не только в литературе: например, активные эксперименты шли в театре, в живописи, скульптуре, архитектуре. Собственно, весь раннесоветский авангард «работал» именно на эту задачу – и, казалось, что данная цель вполне достижима.

Однако на практике большая часть «пролеткультовских стараний» осталась бесплодной, или, вообще, породила нечто непотребное. (Как это случилось с «новым театром», который начал вызывать то ли смех, то ли отвращение еще в тех же 1920 годах.) Относительный успех был только лишь в архитектуре – где заложенная концепция «утилитаризма» (конструктивизм) смогла открыть движение к действительно рациональному домостроению. Да и то, актуальным это стало лишь с 1950 годов. Что же касается литературы, то там попытки заменить «классику» уперлись, прежде всего, в то, что создавать качественные тексты в 1920 могли лишь представители … прежних образованных сословий. Думаю, не надо говорить: почему? (Если кто не понимает – то потому, что у всех остальных образовательный уровень был достаточно низок.) В результате получилось что-то вроде дореволюционных творений «a la russe» - т.е., попыток людей, живущих между Петербургом и Парижем писать на тему «русского народа». Только теперь писали на тему «народа пролетарского» или «крестьянского». («Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».)Collapse )

Про одну литературную проблему

К предыдущему  посту.

Для того, чтобы понять: в чем же состоит проблема реалистической литературы (искусства), приведу один локальный пример. А именно: вопрос взаимоотношения автора с таким социальным пороком, как пьянство. Напомню, что до недавнего времени пьянство было очень серьезной проблемой, пронизывающей все общество. О том, с чем это было связано, надо говорить уже отдельно. (Впрочем, я неоднократно обращался к данной теме.) Ну, а если кратко, то стоит понимать, что «пройти» процесс взрывной урбанизации без роста потребления алкоголя было просто невозможно.

Напомню, что с 1930 по 1970 год соотношение городского/сельского населения сменилось с 20/80 на 70/30. Наверное, тут не надо говорить, что подобная смена фундаментальных основ бытия – а речь идет не просто о переезде из деревни в город, но о переходе с индивидуального крестьянского хозяйства к индустриальному производству – не могла пройти бесследно для человеческой психики. Поэтому – несмотря на все позитивные последствия этого шага – рост потребления алкоголя наблюдался вплоть до самого конца 1970 годов. В 1980 – как это не покажется странным, он остановился. Что было связано с приходом в жизнь уже полностью городских поколений. (Ну, а о том, почему в 1990 годы началась «новая итерация» роста пьянства, думаю, говорить не нужно.)

Подобный процесс, разумеется, был присущ любым странам, прошедшим через подобную трансформацию – однако к 1970 годам урбанизация там давно уже завершилась. Впрочем, в данном случае это не важно. А важно то, что у писателя (или, скажем, художника), жившего в тот период, возникала очевидная дилемма: изображать это явление в своих произведениях или нет. Может показаться, что никакой проблемы тут нет: конечно же, надо изображать, если такая вещь существует. Но данное решение имеет очевидные недостатки. Состоящие в том, что изображение социально-разрушительных явлений в массовой литературе (картине, кинофильме) социально опасно.

Дело в том, что книга (не говоря уж о кино), где показывается то или иное неприятное явление, фактически, ведет к его «легитимизации», снижению порога допустимости и даже – пропаганде. О том, почему так происходит, надо говорить отдельно. Collapse )