May 5th, 2021

Интеллигенция, эмпатия и общество. Часть 3.

Итак, как было сказано в прошлых постах: возникнув, как социальное явление, эмпатия оказывается чрезвычайно неоднозначной сущностью. Поскольку, с одной стороны, она приводит у увеличению возможностей человеческого сознания по взаимодействию с другими сознаниями – что ценно само и само по себе, и в связи с важностью данного момента для разума, как такового. А с другой – ведет к дезориентации человека, привыкшего все свои «бытовые дела» сбрасывать на т.н. «стандартные модели поведения». Просто потому, что никаких «моделей», которые бы включали эмпатию в себя, человеческая история ему не предоставила. (Не было эмпатии – не было и моделей.)

Это – как так же уже говорилось – можно прекрасно увидеть в случае с советской интеллигенцией. Которая была первым в истории значительным социальным слоем, этой самой эмпатией охваченным. (О том, почему это так – так же было показано в прошлом посте.) И которая именно из-за этой самой эмпатии выбрала совершенно деструктивную – как оказалось впоследствии – идею антисоветизма. Т.е., отрицания советской жизни потому, что она – эта самая жизнь – оказалась слишком «страдальческой» в условиях повышенной эмпатийности. Причем, «учитывались» при этом не только «текущие» страдания, но и те страданий, которые давно уже ушли в прошлое. (Например, во время пресловутых «репрессий» - хотя некоторые шли дальше, и испытывали «боль» за более далекое прошлое, вплоть до времен Ивана Грозного.)

Самое же главное: все это усиливалось и воспроизводилось неоднократно, на каждом «витке» заполняя сознание потоком нового ужаса – который на определенном этапе превысил величину «текущих страданий». В том числе и тех, которые начали нарастать на конечном этапе гибели страны – например, в межнациональных конфликтах. (То есть, по сравнению с «ужасом репрессий» любая резня в бывших национальных республиках казалась незначительной.) Что, соответственно, не способствовало гашению этих конфликтов – наоборот, многие интеллигенты видели в них защиту от «возрождения сталинизма». (Под которым подразумевали, разумеется, порождение своего воображения – поскольку никаких признаков «сталинизма» в конце 1980 годов, разумеется, не было.)

Впрочем, как уже говорилось, при положительной обратной связи достаточно было незначительной причины для того, чтобы она раздулась до «космических размеров». (Собственно, в «топку» указанного самоотрицания кидалось все – начиная с пресловутого дефицита и стояния в очередях, и заканчивая «карательной психиатрией», в смысле, госпитализацией реальных психов.) Самое же неприятное тут составляло то, что именно интеллигенция в реальности имела потенциал к указанной выше разработке новых «моделей поведения». (Т.е., только этот слой мог бы при благоприятных условиях понять: как же можно уживаться с эмпатией  без сползания во «всеобщий ужас».) Однако поскольку одновременно само появление эмпатии могло коснуться только указанного слоя, то…

То становится понятным, что избежать указанной ситуации было просто невозможно. Поскольку, во-первых, невозможно было «не ввести» эмпатию  – точнее сказать, она появилась «сама» по мере снижения уровня страданий. А, во-вторых, невозможно было с ее появлением не «ввести систему в разнос» из-за появления эмоциональной положительной обратной связи.Collapse )