June 24th, 2021

Попал ли СССР летом 1941 года в катастрофу?

К предыдущему посту .

Можно ли рассматривать ситуацию летом 1941 как катастрофу для СССР? Как не удивительно сейчас это прозвучит – но нет. Дело в том, что катастрофа для той или иной системы – это такая ситуация, после которой говорить о существовании данной системы становится невозможно. В случае с нападением Германии на Советский Союз такого не произошло: сохранился не только СССР, как таковой, но и Красная Армия, как активно действующая структура. Которая уже в декабре 1941 года смогла перейти в контрнаступление под Москвой.

Разумеется, это не значит, что в указанный период все складывалось для нас благоприятно. Конечно же нет: потеря значительных территорий, а так же значительного количества военной силы, благоприятным назвать сложно. Однако катастрофу это не вызвало – по той простой причине, что примерно на такой сценарий все изначально и рассчитывалось. Правда, тут еще раз сказать, что речь в данном случае идет не о военном прогнозировании и военных же планах – а о более глобальных вещах. О том, что принято именовать «большой стратегией» - которая включает в себя не только передвижение войск и даже не только не раз уже поминаемую логистику (которая есть сердце современной войны) – но и гораздо более фундаментальные вещи.

Вроде распределения промышленных предприятий, коммуникаций между ними, формирования новых промышленных районов на востоке страны, принципов организации производства (при которых становилась возможной их быстрая эвакуация), организации образовательных процессов (с упором на естественно-технический компонент) и многое другое. (Одна санитарно-эпидемическая система – которой удалось избежать распространения тифа и холеры при колоссальных перемещениях населения – чего стоит.) Все это, разумеется, далеко выходит за рамки привычного представления о войне – однако играет роль не меньшую, а точнее, много большую, нежели само «воинское искусство». (То есть, то, чем занимаются военные – и что обычно вспоминается применительно к войне.)

Значение последнего, вообще, очень сильно завышено. В том смысле, что аристократы – традиционно выполнявшие роль военного руководства (офицеров, генералов) – разумеется, всегда старались показать, что именно они решают исход сражений. Однако уже во время «наполеоники» стало понятным, что это не так, и что самый лучший полководец – вместе с боевыми генералами, но без адекватного производственно-логистического комплекса – если что и может сделать, так это загнать свою армию в глубь неведомой земли, где она благополучно и сгинула. (При этом полководческих качеств Наполеона это не отменяет.) С тех пор сведение военных действий исключительно к действиям военных – это недопустимая редукция. (Которая, например, в нашей истории неоднократно приводила к проблемам – скажем, в Крымской, Русско-Японской или Первой Мировой войне. Ну, и «трагедия белых» - правда, это никакая не трагедия, а, скорее, наоборот – так же происходит отсюда.)

Поэтому – говоря о ситуации 1941 года – стоит понимать, что все военные сражения и поражения этого времени на самом деле были лишь частью в великом противостоянии сложнейших социально-экономических систем, а не всем этим противостоянием. Впрочем, даже в чисто военном плане лето-осень 1941 года – при внимательно рассмотрении – выглядят отнюдь не полным провалом СССР. Скорее, это был неизбежный этап военных действий, связанный с формированием армии военного времени. Которую получить иным образом оказывалось просто невозможным.

Да, именно так: армия, ведущая войну – и армия, войну не ведущая – это две различные структуры, даже в том случае, если в них вовлечены одни и те же люди. Поскольку, например, для них характерны различные принципы взаимодействия участников – несмотря на все формальные Уставы. Поскольку в армии мирного времени огромное значение играет время выслуги, умение устанавливать доверительные связи – иначе говоря, карьеризм. «Гибкий позвоночник». А вот умение рисковать, наличие своего мнения, умение оценивать обстановку – не ценятся вообще. (И офицеры, которые ими обладают, находятся в самом «низу» армейской пирамиды.) В воюющей же армии ситуация меняется на противоположную. (Причем, это свойство именно армии, как структуры и значит, оно не может быть изменено.)

Но – как нетрудно догадаться – указанные армии отличаются и «количественно». Причем – очень серьезно, поскольку никакая экономика не выдержит поддержания большого числа отмобилизованных солдат. Collapse )

Точка бифуркации

…Ганс понял, что сейчас умрет. Удивительно, но он не видел – и не мог видеть – тех вспышек, которые обозначали где-то вдали, за лесом, за холмами, запуск реактивных снарядов М-13, производимых с автомобилей ЗиС-6 – которые тут называли странным именем «Катюша» - и уж конечно, не мог знать эти названия. Но при этом отчетливо почувствовал запах смерти. Какой-то неясный – но при этом вполне реальный – запах разрушения, уничтожения, гибели, небытия, которое вот-вот должно было обрушиться на него. Навсегда оставив в этой самой страшной, холодной, белой стране – так непохожей на родную Германию.

И вот в этот ничтожный миг – который нужен был для того, чтобы черная туша ракеты преодолела разделяющее его и Ганса расстояние – ему неожиданно вспомнилось недавнее, относительно, прошлое. Обычно в книгах пишут, что «вся жизнь пролетела перед глазами», но Ганс, почему-то, увидел только один ее эпизод. А именно: момент, когда он сидит в пивной вместе со своим отцом и его товарищами, гордый за то, что его – наконец-то – признали не сопляком, а равным взрослым людям. Еще бы: гитлерюгедовец, практически чистый ариец, будущий хозяин страны – не то, что эти самые грязные евреи и прочие недочеловеки.

А отец его, старый Мюллер, в это время рассказывает о том, как когда-то в 1919 году боролся с «красножопыми» за такую возможность. Которые хотели построить в Германии большевизм, при котором каждый немец бы вынужден был не просто батрачить на еврейских комиссаров, но и постоянно выслушивать от них их гнусавые оскорбления. Но слава богу, нашлись люди – настоящие патриоты, фрайкоровцы, к которым и относился отец Ганса – что встали грудью на пути этой заразы. И навсегда закрыли эту возможность, спасли немецкую нацию от «красной чумы».

- Ты знаешь, скольких «красножопых» я отправил на тот свет?! – кричал Мюллер окружавшим его товарищам – да, этими самыми руками! (При этом он поднимал крепкие руки потомственного мясника, и становилось ясно, что он не только большевика – быка может убить с первого удара.)  -- Да, я стрелял, стрелял и вооруженных, стрелял и безоружных – и тем горжусь! Поскольку этим  спас Германию от порабощения ж…скими большевистскими свиньями! Да если бы не такие как я, то сидели бы мы в рабстве у ж…в, ели бы баланду и даже не думали о том, что Германия когда-то поднимется. А она поднимается – слава фюреру – и поднимется еще больше! Будущее ее прекрасно, так же как прекрасно будущее моих детей!!! Слава Гитлеру!

И все вокруг повскакивали с мест, и резко бросив руки в нацистском приветствии, закричали: «Слава Гитлеру!». И Ганс, конечно, как большой, вскочил и кричал, и был счастлив! Он – надежда Германии, и ее верный сын!Collapse )