July 19th, 2021

Почему сейчас возмущаются редкостью чтения?

У Галины Иванкиной в ФБ увидел возмущение тем, что: «… им нужен СССР, чтобы ...читать? А почему я читаю и теперь и без картинок? Я даже (о, ужас) читала в 1990-х, причём, больше, чем до и после…» Надо сказать, что подобные мысли высказываются достаточно часто. И разумеется, не только по поводу чтения. Например, одно время – когда телевидение было крайне популярным – популярным было возмущение качеством показываемого по нему контента. Что, в свою очередь, вызывало «контрвозмущение» данным возмущением – в том смысле, что зачем возмущать этим, если можно просто не смотреть. (А смотреть что-то ценное, вроде «Мира дикой природы» и канала «Культура».)

Самое интересное тут, разумеется, то, что подобные «контрвозмущения» действительно кажутся неоспоримыми. Поскольку на самом деле непонятно, чем любителя чтения может возмущать ситуация, при которой все вокруг не читают – а, скажем, смотрят бразильские сериалы? (Для сегодняшней ситуации – сидят в соцсетях.) Или, например, чем любителя классической музыки может напрягать засилье «блатняка», Стаса Михайлова и русского рэпа? Ведь слушать-то русский рэп или смотреть «Просто Марию» его никто не заставляет! Скорее наоборот – «книгоман» в данном случае должен быть доволен, поскольку «конкурентов» на его любимые книги не наблюдается. И поэтому даже самые редкие издания – выпущенные тиражом в 500 экземпляров – он спокойно может найти в магазине. (Тогда как в советское время даже тираж в 500 тыс. экземпляров не спасал от дефицита.)

Но почему же тогда люди возмущаются? Они что, просто идиоты? Разного рода лоялисты – сторонники современности – неявно указывают, что дело обстоит именно так. Но на самом деле, конечно же нет. Поскольку на самом деле взаимодействие человека с источниками информации является гораздо более сложным, нежели принято считать. И участвуют в нем не только сам читатель и книга – или, скажем, зритель и фильм, слушатель и мелодия – но и некоторые не очевидные факторы. В том смысле, что восприятие любого произведения искусства становится возможным только тогда, когда присутствует некое смысловое поле. Просто потому, что это самое произведение есть – по умолчанию – «сжатое», «зашифрованное» отображение неких исходных мыслей и чувств, испытываемых автором. (Поскольку любой канал передачи – будь то текст, видео или аудио – всегда на много порядков уже, нежели требуется для «прямой» передачи авторской информации.)

А значит, воспринято оно может быть только тогда, когда у этого автора и у потребителя созданного им имеется один и тот же «ключ» – то самое «смысловое поле», благодаря которому и происходит сжатие/распаковка заложенных в произведения смыслов. (Т.е., когда и автор, и потребитель знают примерно одно и то же.) Отсюда нетрудно догадаться, что оптимумом для «информационного контакта» выступает ситуация, при которой «смысловое поле» едино для всего социума: это позволяет не особенно «напрягаться» при восприятии произведения. В условиях же, когда данное «поле» фрагментировано, разбито на не пересекающиеся фрагменты – как, например, у любителей «классики» и поклонников «моргенштернов» - данная задача несколько усложняется. Поскольку в данном случае человеку приходится «иметь в сознании» несколько отдельных «полей» - что, понятное дело, отнимает определенную часть «психической энергии».

Кстати, эта же особенность проявляется в «мультиязыковых» социумах. Скажем, в постсоветских, где любому образованному человеку приходится иметь в «мозгу» дублированное «смысловое поле» - на русском и национальном языках. (А наиболее «продвинутым» - еще и на английском. С соответствующими затратами.Collapse )