anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Category:

Гуманизм и жалость

В последние несколько дней – в связи с известным выступлением «уренгойского мальчика» - неожиданно оказалась поднята тема с «жалостью к пленным». Дескать, указанный «герой» на самом деле не хотел сказать ничего плохого – а просто попытался сострадать попавшим в плен немцам. Впрочем, понятное дело, что это – всего лишь очередная попытка сделать хорошую мину при плохой игре – то есть, попытаться загладить очевидную ошибку. Которая, по сути, и не ошибка вовсе, а всего лишь следствие очередного открытия блогерами «секрета Полишинеля»: того, что в современной РФ – равно, как и во всем мире – принято пресмыкаться перед «спонсорами». (И единственное отличие данного случая – то, что он получил широкую огласку.) Впрочем, если разбирать проблему серьезно, то на самом деле, поднятая тема выходит далеко за пределы конкретного пример – то есть, пресловутого школьника, готового на все ради халявной поездки в Германию. Дело в том, что тут поднимается довольно важный этический вопрос.

А именно – то, как следует относится к людям, имеет ли смысл жалеть их в любых сложившихся обстоятельствах, или следует это делать исключительно в зависимости от того, как они в указанные обстоятельства попали? Впрочем, нет – реально стоит спросит еще более фундаментальную вещь: а вообще, есть смысл кого-то жалеть? В том смысле, что понятно: жалеть то можно всегда. Но вот изменяет ли указанная жалость хоть что-то в нашем мире? Дело в том, что вокруг полно примеров указанного действа, в котором результат стремится к нулю. Достаточно вспомнить, например, разнообразные примеры «сетевого сострадания» к жертвам разного рода катастроф. (Ну да, «поставьте лайки, если сочувствуете погибшим/больным детям», «перепостите это сообщение» и т.д.) Или разнообразных зоозащитников, готовых уничтожить каждого, кто посягнет на благополучие попавшихся им на глаза зверей. (Непопавшиеся, разумеется, никого не волнуют.) Да и вообще, достаточно посмотреть на популярные сетевые флешмобы для того, чтобы понять, о чем идет речь.

Или, вот, обратный пример: врачи, как правило, не испытывают жалость к своим пациентам. Что поделаешь – это нормальная реакция нормального человека, работающего в области высоких страданий: если всех жалеть, то никаких сил не останется. Но, тем не менее, пользы от медиков, разумеется, на много порядков больше, нежели от пресловутых гламурных дамочек, готовых плакать над каждой фотографией страдающего котенка или ребенка. То же самое касается и многих других профессий, представители которых имеют возможность наблюдать повышенный уровень инфернальности – начиная от спасателей и заканчивая ветеринарами. Всем им приходится вырабатывать определенный «комплекс» защиты от жалости – для того, чтобы успешно бороться с явлениями, которые обычно способствуют ее появлению.

* * *

То есть, можно сказать: в сложном мире жалость, как минимум, не препятствует проявлению зла. Разумеется, это не значит, что данное явление выступает изначально бесполезным или вредным – разумеется, нет. На «микроуровне», наоборот, оно оказывается очень важным – например, способствует хорошему отношению родителей к своим детям, и вообще, к тем, кто слабее. Например, муж может пожалеть жену и не заставлять ее тяжело работать – если речь идет о традиционном обществе. Или хозяин может пожалеть раба – с теми же последствиями. Да и вообще, если человек, например, лишний раз не будет бить собаку – это уже хорошо. Однако все это относится исключительно к отношениям «в реале». То есть – к тем существам (людям или животным), с которыми человек общается непосредственно, физически. Все меняется, когда речь заходит о «виртуальном мире». Кстати, это не только пресловутая компьютерная графика, и даже не только информационное пространство, связанное с сетями ЭВМ – но и вообще, все, что позволяет узнавать о событиях, физически не участвуя в них. Например, через сообщения в СМИ.

Так вот, в подобных случаях никакой пользы от жалости не существует – вместо нее мы получаем уже упомянутый эффект, когда масса реально тратящих свои нервы и силы людей не производят ничего, кроме увеличения энтропии. Впрочем, то же самое можно сказать и про ситуации, когда физический контакт может присутствовать, однако понимание происходящего невозможно. Ну, скажем, в случае с теми же врачами: в самом деле, разве можно назвать нормальной ситуацию, когда один человек тыкает в другого иглой, да еще считает, что это тому на пользу. Именно поэтому, как уже было сказано, жалость во врачебном деле есть вещь самая последняя – и практически не применяющаяся.

То есть, самое главное, что надо понимать в отношении жалости – это то, что указанное отношение является достаточно специфическим, работающем в относительно узкой области «личных контактов», и неприменимым к любым областям за их пределами. Отсюда совершенно очевидно, что его применение, например, к тем же военнопленным – да еще и погибшим более полувека назад –не приводит ни к чему хорошему. (Причем, вне всякой связи с тем, были они фашистами или нет.) То есть, никакого смысла жалеть людей, давно уже превратившихся в прах, нет. Вот если пленного немецкого солдата стало бы жалко красноармейцу-охраннику, то это имело бы какой-то положительный смысл. Например, он мог выражаться в том, что впоследствии этот самый пленный, убежденный в гуманности советских людей, вполне мог стать нашим союзником в ГДР. (Кстати, многие реально стали.) Но теперь-то ничего подобного сделать нельзя, и единственным фактором взаимодействия указанных пленных с современным миром выступает оценка их со стороны истории.

А она – эта оценка – как известно, достаточно определенная. Еще раз: в настоящее время речь идет не об отношении к конкретным людям – от которых давно уже остались только кости – а об отношении к их «образам». То есть, к тому отражению, в которое превратились данные они в нашем общественном сознании. Да, разумеется, можно сказать, что значительная часть солдат Вермахта фашистами – а точнее, нацистами – не была, что попали они на Восточный фронт не добровольно, и главным фактором, гнавшим их в бой, был страх перед обвинением в дезертирстве. И вполне возможно, что они, попав в плен, полностью раскаялись в своих делах, и стали убежденными противниками того, что делали до того. Кстати, возможно, что они даже доказали свои новые убеждения добросовестным трудом на восстановлении разрушенной ими страны. Но все это относится только к реальным людям – а не к тому, кем их принято считать. И, следовательно, жалость, проявляемая к данной категории, оказывается не жалостью к человеку – а жалостью к фашисту.

* * *

То есть, можно сказать, что тут мы сталкиваемся с типичной «ошибкой масштабирования», то есть, с тем, что вещи, прекрасно – ну, или хотя бы приемлемо – работающие в «микромасштабе», начинают применять к иным уровням. Это, кстати, относится не только к жалости, это относится вообще, ко всем «личным проявлениям» – начиная от дружбы и заканчивая жадностью –применяемым где-либо, за пределами личных отношений. (Самый яркий пример подобной ошибки – «дружба народов».) Для подобных вещей существует совершенно иной инструментарий. Скажем, вместо жалости по отношению к более-менее абстрактным сущностям прекрасно работает гуманизм. Который выполняет те же функции, но совершенно иными методами – и дает совершенно иные результаты. Хотя бы потому, что вместо эмоциональной реакции тут становится первичным понимание того, что же реально заставляет данного субъекта страдать.

Так поступает хороший врач – выискивает болезнь, мучающую человека, после чего ищет способ ее излечения. (Причем, порой способ довольно радикальный, и кажущийся – с позиции локальной жалости – неоправданно жестоким.) Именно так надо поступать и в рассматриваемом случае с пленными – в том смысле, что и тут стоит смотреть в корень проблемы, видеть именно болезнь. (А не просто страдания, к которым она приводит.) А что является болезнью в указанном случае, догадаться нетрудно – это та система, которая заставила данных субъектов оказаться в России, выдала им в руки оружие и направила убивать ни в чем неповинных людей. Поэтому самым главным актом гуманизма по отношению к ним будет выступать как раз устранение подобной системы. Позволяющим убрать, помимо всего прочего, и страдания пленных, а их самих превратить в честных тружеников, добросовестно работающих на благо своей Родины – Германской Демократической Республики. И, самое главное, и не видящих ни для себя, ни для своих детей роли потенциальных трупов, необходимых ради бредовой идеи завоевания мира. (А точнее – во имя завоевания рынков для германского капитала…)

Именно такая – и только такая – трактовка рассматриваемой проблемы и является истинной формой человеческого отношения к ней. Не сюсюкающее возмущение несчастной судьбой «солдатиков», не выдержавших тяжелых условий плена – а порой и вообще бесчестно убитых в бою (они шли убивать – а не умирать) – а понимание того, что уничтожение любых ростков фашизма, в любых его проявлениях, есть непременная обязанность для каждого человека на нашей планете. Впрочем, это будет уже отклонение от заданной темы. Поэтому завершить ее стоит несколько другим – но не менее важным выводом. А именно, указанием на то, что в любых сложных – то есть, отличающихся от бытовых – ситуациях применение «обыденных» реакций (моделей, стратегий) ведет только к одному. К повышению уровня Инферно и неизбежному поражению – что, собственно, мы и можем наблюдать в современном мире. У всех и всегда…


Tags: общество, постсоветизм, прикладная мифология, психология, теория инферно
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 79 comments