anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

О понимании России (умом). Часть вторая

На самом деле, я не хотел делать «исторический экскурс» - поскольку речь в данной теме идет, все-таки, о сегодняшней ситуации. Но избежать его оказалось невозможно – поскольку схожесть текущей ситуации с тем, что было раньше, в указанном плане слишком велика. (Но только в указанном плане – поэтому сразу предупреждаю: полную аналогию тут проводить крайне рискованно!) Именно поэтому я возьму небольшую паузу относительно современности, и обращусь в прошлое.

И сразу укажу, что извечный вопрос – «о непонимании России умом» – на самом деле, проистекает ровно из одного. Из того, что под «умом» подразумевается исключительно мышление, сложившееся в рамках господствующей западной системы. Подобный «ум», разумеется, не понимает не только Россию – он вообще не понимает ничего, кроме Запада. Тонкость тут состоит в том, что до недавнего времени практически ко всем странам Запад относится примерно так, как носорог из анекдота относится к остальным животным. Ну, в том смысле, что «при такой массе плохое зрение - это уже не его проблемы».
Так и Европа, начиная где-то с XV-XVI веков, обретя однозначное превосходство в военно-технической области, могла позволить оперировать не с моделями реальных стран, а с некими, довольно условными образами. (А зачем ей иное – если европейские государства могли одним полком завоевывать огромные империи – как это случилось, например, с Китаем в период Опиумных войн.) Так появился феномен «ориентализма» - то есть, придуманного в Европе Востока, косного и погруженного в себя. (В отличие от деятельного и прагматичного Запада.)

Но с Россией подобные «шутки» уже не проходили. Просто потому, что указанный способ взаимодействия – путем легкого захвата за счет имеющегося технического и организационного превосходства – при взаимодействии с ней оказался невозможен. Точнее сказать, пока такая возможность была – Европа была заинтересована освоением более «сладких» кусков. А когда эти «куски» кончились – и появилось желание «покушать Россию» - оказалось, что это не так то просто. В конце концов, обломились вначале поляки, потом шведы, ну, а потом –самый гениальный полководец всех времен и народов. В общем, провести очередную «опиумную войну» не удалось – и вместо европейских полков на русской территории мир получил русские полки на территории Европы.

В подобном положении рассматривать Россию через призму очередной «Тысячи и одной ночи» - то есть, красивых легенд и сказок, которые так хорошо применять к поверженному противнику –было невозможно. Разумеется, можно было использовать старый прием с демонизацией неведомого – создавая образ России-монстра, России- тупого и опасного медведя. И он использован был – но за пределами пропаганды эта концепция была не лучше предыдущей. Особых знаний она не придавала – что прекрасно подтвердилось во время Крымской войны, которая, по существу, оказалась скорее поражением России, нежели победой союзников. (По сути, все российские потери – начиная от запрета иметь Черноморский флот и заканчивая Бессарабией – были возвращены в течение последующей четверти века.) Именно поэтому во всех последующих конфликтах, вплоть до Первой Мировой войны, с Россией старались обходиться довольно осторожно – поскольку неизвестно было, чем все это может кончится.

* * *

Впрочем, оно и к лучшему. Однако проблема заключалась в том, что система миропонимания России – в той форме, что сложилась с начала формирования русского научного знания в 18 веке – очень сильно была связана с миропониманием европейским. Точнее сказать, оно выстаивалось на основании последнего – что не мудрено, если учесть, что российская культура, как таковая, являлась «тенью» культуры европейской. Впрочем, я подробно писал об этом явлении в теме про «Принцип Тени», и особо повторяться тут не буду. Отмечу только то, что именно подобная система оказалась оптимальной в плане противодействия давлению самой Европы – то есть, для решения главной задачи, стоящей перед страной. (Ну, и разумеется – для того, чтобы вести подобную Европе деятельность среди менее развитых народов.) Но вот описать себя – то есть, Россию – из-за указанной особенности было невозможно, поскольку принять демонизацию своей страны для русских было бы странным, а «не связываться с Россией, будучи ей» - было невозможным. (Хотя, как будет сказано ниже, подобные попытки делались.) В результате приходилось, volens nolens, принимать за норму ту модель, которая соответствует европейским странам. То есть – считать Россию «условно-европейской», несмотря на то, что понятно было, что это не так…

Отсюда и «умом Россию не понять», и более позднее – «Россию – сфинкс», и «загадочная русская душа», и прочие подобные конструкции, призванные натянуть быть подпорками в совершенно неподходящем представлении. Разумеется, в обыденной жизни можно было обходиться без всего этого – но вот на более «высоком уровне» приходилось действовать наугад. В том смысле, что копировать западные институты – а затем смотреть: «пошли» они или нет. При этом то, что «не пошло», определяли на глаз – как это было с (относительно) массовым образованием. Которое вначале – со второй трети XIX века пытались разворачивать по мере сил, а в конце столетия решили, что оно излишне. И вкатили «закон о кухаркиных детях» с общим «снижением» внимания (т.е. финансирования) данной области. А то «умные все стали»! Нужно ли говорить, как это бездумное – в смысле, лишенное более-менее приемлемой проработки – действие было воспринято обществом! Но, с другой стороны, а зачем оно нужно, это образование, крестьянской стране – то есть, государству, в котором основной прибавочный продукт получается путем самого примитивного труда?

Разумеется, говорить о нужности тут можно исключительно в том смысле, в которое это можно доказать логически – поскольку более-менее умные люди буквально чувствовали, что данная область является самоценной. Так же, как осознавали, что все заигрывания с «традициями», «доброй стариной» и т.д., закончатся очень плохо. И идущее в конце 19-начале 20 столетия обращение к патриархальным нормам выразится вовсе не в «национальном подъеме» - как это происходит в европейских странах, где все эти героические эпосы и легенды «переплавлялись» в буржуазную нацию – а чем-то иным. Но вот доказать не могли – а значит, не могли «легитимно» объяснить, почему все это «не есть хорошо». В результате чего власть теряла поддержку интеллигенции – несмотря на то, что последняя целиком зависела от первой – а значит, эффективность использования данного «интеллектуального ресурса» падала.

Результатом всего этого стал известный «политически дзен» Александра III – то есть, отказ от любых кардинальных изменений. На самом деле – действительно оптимальная тактика при понимания отсутствия адекватной модели реальности. Но, к сожалению, тактика – а не стратегия. Поскольку рано или поздно, но вопрос о необходимости приведения имеющегося устройства в соответствии с изменившимися условиями «среды», все-таки, вставал. Для рассматриваемой ситуации этими изменениями стало складывание военно-политических блоков в условиях формирования империализма – при котором «уклониться» от вступления в будущую конфронтацию стало невозможным. Правда, сам «миротворец» к этому времени уже умер – и расхлебывать ситуацию пришлось его сыну. Который, в свою очередь, снова вынужден был использовать совершенно неадекватную схему «Россия – европейская страна». С соответствующим результатом. (К примеру, ставка на иностранные инвестиции для модернизации промышленности быстро привели к тому, что последняя оказалась в руках европейцев. То же самое можно сказать и о развертываемой кредитно-финансовой системе, которая вместо положительной функции, выполняемой в Европе, стала механизмом дальнейшего закабаления и превращения России в зависимую страну.)

* * *

Кончилось все это, как известно, тем, что Россия очень быстро оказалась погружена в пучину Суперкризиса: и благодаря «естественному разложению» существующей системы - тому самому накоплению энтропии – и благодаря абсолютно ошибочным действиям тогдашнего руководства, действующего полностью в соответствии с «европейской логикой» и «европейской моделью». Кстати, уже после его разрешения, закончившегося Революцией, у многих сторонников «старого порядка» возникло искушение объяснить все «слабостью руководства» и мягкостью тогдашнего царя – а то и просто несоответствием его текущей ситуации. Хотя в реальности все было как раз наоборот: Николай II действовал практически идеально в плане действующей «модели мира» (то есть, ее западного аналога) - и именно поэтому привел страну к Катастрофе, из которой она смогла выйти только через Революцию. (Впрочем, если бы не действовал – то все равно, привел бы. По причинам, описанным выше.)

Так что, если его и обвинять в чем-то, так это в неспособности выйти за пределы господствующих представлений, в том, что он - как и большинство образованных и умных людей своего времени – целиком находился в рамках западного миропредставления. Что он пытался строить страну по неподходящим «лекалам» «национальной модернизации» - получив в итоге полузависимое государство с расколотым и отвернувшимся от него интеллектуальным слоем, с кучей абсолютно никому не нужных и архаичных функций и одновременно с этим – с однозначной претензией на «мировое величие». (Последнее, кстати, так же является признаком «европейской модели» - то есть, каждое западное государство, как уже говорилось выше, есть государство экспансионистское.) Ну, и в довершение ко всему, с нерешенным «аграрным вопросом» - то есть, с 80% населения, занятыми в архаичном сельском хозяйстве, на котором и держалось все остальное, и реформировать которое не было ни малейшей возможности. (Так как в «европейском миропонимании» подобное состояние для «современного государства» было запрещенным.)

С подобным набором признаков невозможно было не попасть в самый центр назревающей Мировой войны. А попав – не проиграть ее с треском, оказавшись в жесточайшем кризисе. И можно было бы сказать России: «Прощай» - навсегда оставив ее в истории. (Вместе с иными погибшими государствами.) Если бы не большевики. А точнее сказать – если бы не люди, которые смогли в свое время выйти за пределы господствующего общественного сознания, и смогли обрести собственную систему представления о мире. Причем, это были не только революционеры – ведущие свою борьбу за то, чтобы сломать вековую систему угнетения и построить иное, более справедливое, общество. (Кстати, к последним, помимо большевиков, можно отнести и эсеров, и даже, в определенной степени, меньшевиков – хотя последние во время Революции вернулись к «европейской модели мышления».) Но и множество других людей, имеющих своей целью не обретение личного блага – то есть, тот базис, который и диктовался «европейской моделью» - а что-то иное. Например, процветание страны, развитие науки, техники, медицины и т.п. вещи. Все они, удивительным образом, и стали основанием для выхода из Суперкризиса – причем, многие совершенно неожиданно для себя.

Но основанием для этого процесса стали именно те, кто смог правильно увидеть: как же развивается ситуация и какие силы лежат в основании этого процесса. То есть – сделать то самое, «невозможное» действие: понять Россию умом. Правда, использовав для этого совершенно иной инструментарий, нежели тот, что обычно пытались использовать – а именно, диалектический материализм. Именно он придал русским революционерам –по крайней мере, тем, кто позиционировал себя, как большевики – эту самую «возможность невозможного». Именно: построить модель российской реальности и ее места в реальности мировой. А уж дальше, на основании этого, выстраивать свои парадоксальные планы – которые в реальности оказались на много порядков действеннее и «александровского дзена», и николаевского западничества, и самого западного миропредставления. Но об этом надо говорить уже отдельно…


Tags: Принцип тени, Российская Империя, общество, революция, социодинамика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments