anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Вопрос о белых перчатках. Часть третья. Об устойчивости

Сделаю некоторое отступление, крайне важное для понимание темы.

Итак, собственность. Альфа и омега классового общества, то, вокруг чего, собственно, все и «крутится». Классовое общество начинается с собственности, и ей же заканчивается – или, по другому, существует благодаря ей и ее же воспроизводит. (И имеет своей целью ее воспроизведение.) Было бы странным, если стабильность подобной системы основывалась на чем-то ином. Поэтому именно так и происходит: любое событие, происходящее в социуме, оказывается завязанным на множество собственнических отношений. Которые, разумеется, вовсе «не желают» быть измененными – а точнее, этого не желают те люди, которые в эти отношения вовлечены. (Согласно принципу Ла Шателье.) В результате чего система «отыгрывает» эти изменения, стабилизируясь буквально на «микроуровне» - что делает ее в данном плане крайне эффективной.

Правда, за данную эффективность приходилось платить – и очень дорого. В том плане, что пресловутая собственность всегда имела «склонность» к укрупнению – что всегда ведет к одному. А именно – к очень быстрому разделению людей на тех, кто что-то имеет, и на тех, кто не имеет почти ничего – а значит, должен работать на «хозяев». Указанное разделение началось еще в глубокой древности, когда с развитием классовых отношений мир свободных крестьян-общинников быстро трансформировался в мир с владельцами земель и холопами, которые на них работали. (К данному факту мы еще вернемся.) Впрочем, «крепостной» (в той или иной форме) – это еще ничего, поскольку были еще рабы, полностью лишенные принадлежности к человеческому роду. И, разумеется, ни о какой субъектности, самоценности этих самых рабов-холопов не было и речи – в том смысле, что они рассматривались лишь как субстрат, инструмент удовлетворения желаний собственников.

В результате подобной политики подавляющая часть общества – от 70 до 99 (!) процентов населения (!) – как правило, жила довольно плохо. Настолько, что достигла уровень жизни развитых общинных обществ VI-V веков до н.э. лишь к XVIII веку н.э. – причем, только для развитых стран. У жителей стран неразвитых, попавших в колониальную (или еще какую) зависимость ситуация была гораздо хуже. Но даже в «ядре» мировой капиталистической системы вплоть до начала XX века сохранялся довольно многочисленный слой нищеты. То есть, людей, существовавших на грани физического выживания – и очень часто попадавших за указанную грань. Если задуматься, то получается довольно жуткая картина: проходили годы, века, тысячелетия, менялся сам ландшафт нашей планеты. Создавались и рушились великие империи, вырастали огромные города и снова обращались в руины, а затем – терялась сама память о них. Происходили войны и переселения народов, создавались и уходили в небытие религии – ну, и разумеется, миллиарды людей денно и нощно создавали своим трудом огромное количество ценностей. Но при этом указанные «создатели» жили хуже, нежели их предки на заре истории!

* * *

Однако да: устойчивость общества была колоссальной. Причем, не только ко внешним воздействиям, но и к возмущениям внутренним. Ведь представьте только: существует огромное количество плохо (и недолго) живущих людей, все время занятых тяжелым и неблагодарным трудом – и небольшое число «властителей», которые прожигают свою жизнь в роскоши и праздности. Да еще и постоянно враждуют друг с другом, выжимая из тех, кто находится под их властью все «соки» и ведя к еще большему ухудшению жизни. То есть, соотношение тех, кто «выигрывает» от данной системы (включая дружину и прислугу), и тех, кто «проигрывает» от ее существования, составляет от 1/8 до 1/9. Но при этом случаются лишь отдельные бунты – восстания рабов или крестьян – которые гарантированно терпят поражение. (Причем, даже в тех сверхредких вариантах, когда побеждают – поскольку крестьянин, садящийся на трон, очень быстро перестает отличаться от иных владык.)

Конечно, можно сказать, что дело тут в инструментах насилия, находящихся в руках правящих классов. И это верно – но лишь частично, поскольку те же крестьяне в боевых столкновениях вполне могут побеждать даже тяжело вооруженных рыцарей. (Что часто бывало в истории.) А ведь при подобном случае речь идет о выступлениях ничтожной доли угнетенных классов. Казалось бы, выступи большинство – и никакая армия не спасет. (Тем более, что последняя сама включает в себя значительное число представителей низших сословий – и при определенных условиях вполне может перейти на сторону восставших.) Но подобного не происходит – поскольку крестьяне или ремесленники, как правило, ограничены в своих притязаниях «своей» собственностью. (У рабов несколько иная ситуация – но и там неспособность к победе в восстании связана с имеющейся общественной структурой.) То есть, теми ничтожными долями имущества, которыми они хоть как-то могут распоряжаться. И все, что выходит за пределы последнего, их волнует крайне мало. А вот «властители» - в связи с тем, что их владения много выше и гораздо сложнее – вполне могут оперировать структурами уровня самого социума. И поэтому они обрушиваются на восставших «всей массой» - в то время, как последние разбиваются на мелкие «кучки».

Именно поэтому любой протест в собственническом обществе обречен. Поскольку, как уже было сказано, каждое радикальное действо неизбежно приводит к затрагиванию такого большого количества собственнических интересов, что делает его победу невозможной. В результате чего единственным способом гибели подобных систем – ну, за исключением внешней угрозы экстраординарного уровня, скажем, природного катаклизма или нашествия очень мощного врага – является лишь ее «внутреннее разложение». Впрочем, о последнем я уже писал так много, что особо затрагивать данный вопрос нет смысла. Можно только сказать, что это самое «разложение» выступает неизбежным следствием существования собственнического общества – и, по сути, главным механизмом, приводящим к изменению «социального ландшафта». Т.е., смене государств, народов и даже социальных устройств. Даже революции, как таковые, проистекают именно в тех обществах, которые максимальным образом «разложились» - что позволяет зарождающимся в них локусам будущего «перехватывать» имеющиеся ресурсы и возможности.

* * *

Так было во время буржуазных революций, включая Великую Французскую. Так было в России 1917 – где большевики стали единственной силой, которая смогла подхватить распадающуюся «ткань» российского полуфеодально-полукапиталистического общества и создать на ее основании совершенно иную социосистему. В любом случае, речь шла о том, что новое возникало на развалинах, на базе уже почти не функционирующей «государственной машины». Революция на основании «здорового» - т.е., не находящегося в суперкризисе – классового общества является событием невозможным. (Несмотря на то, что, как уже говорилось, даже в самом, что ни на есть, здоровом и способном к парированию угроз классовом социуме положение большинства крайне незавидно.)

Это понимание, выстраданное самой историей, кажется сейчас настолько естественным, что даже представить тяжело что-то обратное. И обычно забывается, что речь идет именно о классовом типе социального устройства. Поскольку для других – неклассовых – вариантов дело обстоит совершенно иным образом. Ну, скажем, хорошо известный пример: разложение общины. Обычно это понятие воспринимается –по аналогии с привычным – именно, как ухудшение жизни населения, распад социальных связей и т.д. Но на самом деле, подобное «разложение» - это нечто противоположное тому, что мы привыкли понимать под подобным словом. А именно – процесс, связанный с развитием средств производства и иных методов увеличения общественного богатства. (Скажем, возможность завоевательных походов.) Поскольку как раз это ведет к росту разделения труда и выделению особой категории людей – «протособственников». (Князя и его дружины.) Которые, в свою очередь, и начинают диктовать волю другим, причем, вначале с общего согласия – уровень-то жизни растет, почему бы и не соглашаться. Ну, а затем – посредством насилия, превращая еще недавно равных общинников в своих крепостных и холопов. (Т.е., устраивая переход к классовому устройству.)

То есть – для свершения «революции» в доклассовом обществе требуется не ухудшение его положения, т.е., пресловутый суперкризис – а совершенно иной процесс. Кстати, при отсутствии описанного «взрывного прогресса» общество доклассовое может существовать бесконечно долго – никакое гумилевское «конец и вновь начало» ему не грозит. Скажем, тот же Чатал-Гуюк прекрасно существовал почти 5 тысяч лет (!) – период, превышающий время существование всего классового общества, начиная с Месопотамии и заканчивая нашим временем. Да и более примитивные племена, живущие охотой и собирательством, вполне могут прожить то же время – другое дело, что у них низкая устойчивость к природным воздействием, поэтому они могут кочевать и даже «делиться», порождая формально новые народы. Но внутренних причин для кризиса в доклассовом обществе не существует.

То есть – наши привычные представления о том, что социальное изменение может быть вызвано лишь катастрофической ситуацией, относится исключительно к классовому обществу. Что, в принципе, логично: доклассовые социумы характеризуются нами, как «примитивные» и неинтересные. Но ведь кроме доклассовых существуют еще и постклассовые варианты. И они – что совершенно логично – так же должны обладать совершенно иным вариантом устойчивости, нежели привычно нам. Разумеется, не обязательно, что она (эта устойчивость) будет повторять в подобном качестве то, что было присуще первобытным общинам – точнее, она обязательно не будет этого повторять из-за фундаментальных особенностей общественного развития. Однако эта устойчивость так же обязательно будет отличаться от устойчивости классовых систем. И по своим качествам, и по механизмам, эти качества обеспечивающих. И, разумеется, использовать по отношению к ней привычные представления – то есть, представления, стандартные для классового устройства –совершенно невозможно.

* * *

И вот тут мы подходим к тому самому, для чего и было сделано данное отступление. А именно – к выяснению того, что же произошло в том роковом августе 1991 года. Когда был так легко и непринужденно ликвидирован социализм – ну, и в довершении к нему разрушена огромная страна – что это до сих пор вызывает оторопь. Напомню, что указанное действие – до сих пор еще определяющее ход всей мировой истории, и определяющее его весьма и весьма неприятно для всего населения нашей планеты – было совершено такими слабыми и ничтожными силами, и по таким забавным с т.з. истории причинам («нет колбасы и джинсов»), что этот процесс до сих пор остается серьезной загадкой. Хотя на самом деле, все объясняется именно тем, что указанное событие выходит далеко за пределы наших привычных представлений. Причем, не только «обыденных» - того самого «здравого смысла» - но и «исторических», основанных на изучении всей остальной человеческой истории. Поскольку относятся они к совершенно иному устройству социальных систем.

Но обо всем этом, разумеется, будет сказано в следующей части…


Tags: история, классовое общество, постсоветизм, развал СССР, социодинамика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 502 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →