anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

О «кризисе расслоения» в СССР. Продолжение

Говоря о СССР, следует понимать, что это было, прежде всего, солидарное общество – т.е., общество, в котором конкуренция серьезно ограничена. И, прежде всего, это касалось частной собственности на средства производства. Что, например, позволяло СССР осуществлять проекты, в разы превышающие те, что создавались в Российской Империи – со сроками, даже сейчас кажущимися смешными. А ведь ранний Советский Союз имел практически те же технологии, что и Империя – более того, у него были проблемы с доступом к наиболее современным их образцам в связи с блокадой. Поэтому могло показаться – а точнее, казалось очень многим – что все далеко идущие планы советского руководства являются лишь несбыточными мечтаниями. Но нет заводы строились, дороги прокладывались, школы и больницы открывались – несмотря на все существующие проблемы. (А все из-за того, что большинство участников данных проектов занимались именно их – этих самых проектов – реализацией. А не извечной практикой усиления собственного могущества за счет всех остальных – то есть, пресловутыми распилами, откатами и банальным воровством, что есть норма для собственнического общества.)

Но понятно, что подобный механизм мог работать только при одном условии – тогда, когда большая часть общества однородна. То есть – по умолчанию принимает некие общие нормы и правила, гарантирующие невозникновение частнособственнических отношений. (Точнее сказать, «загоняющие» данные отношения в определенные пределы – достаточно ограниченные в масштабах.) Поскольку, как уже не раз говорилось, для реальной экономики важную роль играют не столько формальные, «на бумаге писанные» запреты и правила – сколько именно принятие или непринятие их большинством. Поскольку любой закон в любом обществе всегда возможно обойти – было бы указанное «могущество». (Капитал, связи и т.д.) Тем более, это было актуальным в условиях раннего СССР – когда возможности государственной контроллирующей и репрессивной машины были минимальными. (Скажем, численность органов ОГПУ без учета пограничной охраны в 1930 году составляла менее 30 тыс. человек на всю страну.) В подобном положении возникновение некоего теневого «частного рынка» с перетоком туда значительной части средств из «официального» производства было довольно вероятным делом. Если бы – как уже говорилось – у общества появился бы «запрос» на подобное.

Собственно, именно это – т.е., выделение неких «несоветских» слоев, хотя, разумеется, в несколько иной форме – и случилось после того, как СССР не смог перейти через очередной «кризис расслоения» в 1970 годах, последствием чего стало образование уже не раз помянутой «Серой зоны». (Последняя, в свою очередь, стала одним из базовых составляющих пресловутого антисоветизма.) Правда, поскольку это произошло не в начале существования страны, когда ее возможности для выживания– как уже было сказано – были минимальны, а в период наивысшего ее расцвета, то деструктивные процессы, связанные с подобны расслоением, оказались отсроченными более чем на десятилетие. (Случись что-то подобное в 1920 годах – о СССР можно было бы забыть практически сразу.) Однако даже в подобном, крайне благоприятном состоянии оно оказалось фатальным.

* * *

Так что важность описанного в прошлом посте метода разрешения подобных «кризисов расслоения» - через создание «новой экономики» - переоценить сложно. Поскольку именно указанная система позволяла разрешать важнейшее противоречие солидарного общества, связанное с тем, что для большинства его членов необходимой является, как уже было сказано, именно стабильность и отсутствие междуусобной грызни. Но одновременно с этим для самого социума, как целого, существует и необходимость быстрого развития, потребного для адаптации к агрессивным изменениям внешней среды. То есть - наличие того самого качества, которое в свое время, привело к подавляющей победе конкурентных социумов над солидарными. (Несмотря на то, что, как уже говорилось, последние обеспечивали больший комфорт для большинства людей.) Можно даже сказать, что советское общество в подобном плане представляло – пускай и в первом приближении – некий синтез указанных двух систем, объединяя солидарную стабильность и конкурентную активность. Только вместо бессмысленной борьбы друг с другом эта самая активность теперь направлялась на борьбу с объективными трудностями. Например, в СССР существовала «квазиклассическая конкуренция», связанная с самыми передовыми техническими направлениями. Скажем, в 1930 годах только авиационных КБ в стране было около десятка!

В результате чего страна, во-первых, получала возможность создания самых передовых образцов современной техники. (Разумеется, это касалось не только авиации – но и многих других отраслей: от химии до электротехники.) А, во-вторых, это «выводило» конкуренцию из «базовых», уже развернутых областей производства. (Т.е., не отнимало сил на мнимое улучшение того, что и так неплохо работает – как это очень часто наблюдается в конкурентных обществах.) То есть, данная система превращала советскую экономику в некую комбинацию ядра и фронтира, тесно взаимодействующих – но не смешивающихся. В результате чего, помимо уже описанного «перетока» активных личностей в сторону передовых отраслей шел не менее важный «переток» технологических новинок в сторону «ядра». (Кстати, хороший пример данного процесса – взаимодействие колхозов и МТС. Где архаичный, по определению, колхоз – стабильный, но слабоинновационный – получал огромную прививку новизны со стороны промышленности. Что, со временем, вело к его полному «перерождению» в современный производственный комплекс при сохранении, как уже было сказано, стабильности.)

В любом случае, можно сказать, что именно благодаря данной системе СССР смог прекрасно просуществовать до 1970 годов. Пока не столкнулся с серьезной проблемой. А именно – с тем, что необходимость создания новых отраслей (того самого фронтира) стала вдруг весьма и весьма неочевидной. Связано это было с тем, что, во-первых, страна полностью догнала т.н. «цивилизованный мир», имея возможность выпуска практически всей номенклатуры возможных изделий. (От калькуляторов до ядерных реакторов.) А, во-вторых, с тем, что любые «новые» предприятия теперь выглядели слишком дорогостоящим удовольствием для того, чтобы создать их с прежней легкостью.

Последнее было связано, в свою очередь, с тем, что для индустриального производства, как известно, существует определенная закономерность, связанная с тем, что чем выше массовость выпуска продукции, тем меньше ее себестоимость. Именно поэтому все производство в капиталистических странах развивается в направлении роста размера предприятий. (А точнее, развивалось до недавнего времени, поскольку сейчас развитие прекратилось – и началась деградация, однако это уже иная тема.) В советской экономики, конечно же, указанный «диктат массовости» был гораздо менее очевиден – а точнее, совсем не очевиден, поскольку тут работали совершенно иные закономерности. (В результате чего можно было, скажем, производить подавляющее число товаров внутри страны – тогда как в капиталистическом мире уже к 1960 годам это стало невозможно, и началось «международное разделение труда».) Тем не менее, советские руководители и специалисты упорно не желали замечать подобных особенностей – и ориентировались именно на «общемировые тенденции».

* * *

Отсюда – из указанной тенденции по снижении себестоимости – и проистекала известная «гигантомания» позднесоветской экономики. Совершенно логичная в плане обеспечения эффективности производства, но, как уже было сказано, оказавшаяся критической в плане обеспечения более глобальных процессов в обществе. И пресловутый «застой» стал застоем вовсе не потому, что в нем ничего не создавалось – скорее наоборот: и по числу построенных заводов и фабрик, и по фактическому росту промышленного потенциала именно указанный период остается наивысшим во всей российской/советской истории. Проблемой было другое: именно в этот период описанная особенность не позволила СССР запустить очередной этап «новой экономики». Показалось, что это не нужно – да и невыгодно для страны. Что, как уже говорилось, стало фатальным – и не только потому, что в данном положении мы смогли «прозевать» многие важные отрасли. (Например, производство микропроцессоров, микроЭВМ и компьютерных сетей, а так же микроэлектроники вообще – хотя реальные наработки тут были серьезные, и при должном подходе именно СССР мог стать лидером в указанной области.) А, в первую очередь, потому, что это почти полностью уничтожило уже помянутую «область фронтира», не дав возможность запустить очередной этап «новой экономики», должной, по идее, опять вернуть советскому обществу его «динамическое единство».

Что привело к уже помянутому «кризису расслоения» - к выделению из советского общества вначале «несоветских», а затем уже антисоветских групп и слоев. Причем, что самое интересное – эта самая «группировка» оказалась пронизывающей практически все советские подсистемы. Включая самые неожиданные – например, те же партийные и комсомольские органы. Точнее сказать, именно указанные элементы и оказались тут самыми антисоветскими по своему содержанию – поскольку именно указанные элементы изначально «проектировались», как инструменты фронтира, «новой экономики», как способы объединения наиболее активных членов общества. И вдруг – оказалось, что фронтира, как такового, нет – а есть лишь задача по обеспечению гомеостаза. (То есть – что-то вроде бухгалтерской работы по поддержанию деятельности предприятия.)

Данное состояние – а оно, в определенной мере, стало актуальным еще в 1960 годы, когда промышленная и инженерно-научная деятельность еще была активной, но в «общеполитическом» смысле страна уже погружалась в пресловутый «застой». Собственно, именно тогда в данных сферах и наступила пресловутая «эпоха карьеристов» -т.е., людей, которые видели смысл исключительно в продвижении по иерархической лестнице. Ну, и соответственно, постепенно формировали у себя вначале «несоветское», а затем – антисоветское мировоззрение. (И никакое «изучение научного коммунизма» и даже – профессиональное занятие им помешать данному процессу не могло. Поскольку книги – книгами, а реально работающие тактики и стратегии все равно, важнее.) Причем, настолько «наформировали», что именно отсюда – из бывшего советского партийно-комсомольского начальства – и вышли наиболее активные сторонники «рыночных реформ».

* * *

Но, разумеется, только партийно-комсомольской элитой дело не ограничилось – поскольку чем дальше, тем больше в указанную яму проваливалось все общество. Однако подробное рассмотрение данного процесса – это тема уже отдельного разговора. Тут же, завершая вышесказанное, можно указать только на то, что указанный кризис был, как уже можно догадаться, совершенно закономерен и вытекал из самых глубинных основ социальной динамики. Поэтому избежать его на «том» уровне было, практически, невозможно. Впрочем, так же нетривиально было и прийти к пониманию необходимости данного механизма. А пришли же! (Сделал это еще Ленин со своим планом ГОЭЛРО.)

Ну, а выводы из вышесказанного каждый может сделать сам…


Tags: СССР, антисоветизм, история, постсоветизм, развал СССР, социодинамика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 196 comments