anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Коммунизм и фантастика. Часть вторая.

В прошлом посте, посвященной реакции Александра Тарасова на вышедшие в прошлом году сборник «Будущее есть» и альманах «Буйный Бродяга», я коснулся проблемы, испытываемых коммунистической фантастикой, как таковой. Одним из недостатков многих произведений данного жанра, по мнению Тарасова, слабая проработанность героев и ситуаций, а равно и склонность авторов к увлечению массовой культурой. При все прочем можно сказать, что тут мэтр поднял реально важную тему, которую, как я считаю, следует рассмотреть отдельно.

Например, обратить внимание на интересные вещи. Претензии, высказываемые Тарасовым авторам, поразительно похожи на те претензии, что предъявлялись, например, Ивану Ефремову после выхода его «Туманности Анромеды». Сравните, вот Тарасов:
«Однако все персонажи «Острова» практически лишены персональных психологических черт: думают одинаково, реагируют одинаково и даже говорят одинаково. Они лишены индивидуальности, они одномерны. Перед нами — лубок, в котором лубочные герои действуют в лубочных обстоятельствах».

Но Ефремову инкриминировали примерно то же самое – картонность характеров и ходульность сюжета, в общем, ту же самую лубочность. Вплоть до обвинения в неумении владением литературным языком. Вот, например, критик и литератор Лев Успенский пишет про «Туманность Андромеды» (там у него большая рецензия ):
«Я так же еще не могу окончательно осмыслить величины открытия И. Ефремовым этого нового стиля и языка, которыми, как «репагулярным исчислением», он, видимо, надеется «исследовать преграды перехода». Но я знаю одно: это не должно и не может быть языком нашей научно-фантастической литературы».


Как не странно, но со своей колокольни критики были абсолютно правы. Роман Ефремова действительно читался весьма необычно. И во многом потому, что его герои действительно набросаны «широкими штрихами»,  действия и мысли показаны слишком обще, и даже язык, на котором говорят герои, «слишком высок» и разительно отличается от принятого во время выходя романа языка. Но почему писатель поступил именно так? Почему не придал своим героям большей «живости» и «реалистичности». Потому, что не умел писать по другому?

Но это не так. Ефремову можно инкриминировать что угодно, но только не отсутствие литературного таланта. Еще во время войны Иван Антонович начал литературную деятельность, написав ряд рассказов. Эти рассказы  оказались написаны так, что Алексей Толстой за два месяца до смерти разыскал Ефремова и вызвал к себе в Кремлевскую больницу, где спросил: «Где вы научились такому холодному изяществу?». То есть Толстой оценил именно слог автора, а считать Алексея Николаевича не разбирающимся в литературе было бы весьма странно. Да и «заочное» принятие ученого-палеонтолога в Союз Писателей, при всей неоднозначности этого события, свидетельствует о том, что писательский талант Ефремова был весьма высок.

Но почему же тогда  «Туманность Андромеды»  вызвала столь странную реакцию критиков? Дело в том, что в отличие от рассказов, роман описывал далекое будущее человечества. И, соответственно, описываемые герои отстояли от мира 1950 годов на многие столетия. Но это еще не все – в «Туманности Андромеды» описывалось не просто будущее, но будущее коммунистическое. А это означает, что человек в этом будущем находится совершенно в иных общественных отношениях, нежели в 1952 или 1958 году. И если автор придерживался диалектической точки зрения (а он ее придерживался), то он должен был понимать, что иные общественные отношения будут порождать  иные формы мышления и поведения людей.

Как не странно, но являющаяся, по идее, столь очевидной для любого марксиста (а марксист по определению диалектик) точка зрения оказалась в стране победившего марксизма многим непонятой.

Конечно, многие наивные советские граждане могли воспринимать коммунизм просто как улучшенное советское общество, тот же СССР 1950 годов, только технически и экономически более развитое. Ну, такое, в котором каждый человек имеет свой автомобиль, а в магазинах бесплатно выдается черная икра. Как не странно, но среди фантастов господствовало именно подобное мнение (ну, разве только место бесплатной черной икры занимали те или иные достижения техники), и разумеется, они населяли его подобием советских граждан. «Лучшими из своих современников» - как писали братья Стругацкие. Но признать подобное общество – «расширенный Советский Союз» коммунизмом вряд ли возможно,  так как коммунизм характеризуется не наличием тех или иных благ, а прежде всего, снятием отчуждения труда.

Ефремов, решивший всерьез подойти к описанию своего общества, неизбежно пришел к совершенно иным типам людей. Я уже не раз писал об этом, поэтому скажу кратко: поскольку описываемый в романе мир является довольно дальним развитием мира 1950 годов, то представление о  героях и ситуации, в которой они действуют, можно лишь путем сложнейшей проработки этого мира.

Вот тут и становится понятным, зачем нужно было такое длинное отступление про фантастику Ефремова. Дело в том, что любой автор, желающий описать коммунистическое общество, сталкивается с огромной проблемой: надо описать то, чего не существует. Причем в отличие от, скажем, техники, которая в фантастике часто является необычной, описание иной психики или поведения много сложнее из за особенности восприятия: большинство читателей может легко примириться с неведомым способом передвижения звездолетов, но с тем, что герой ведет себя не так, как кажется ему нормальным, смирится очень тяжело.

Конечно, можно сказать, что подобное присуще и, скажем, для фантастики вообще, потому что в ней требуется, например, отобразить психологию инопланетянина. Но это не так. Как раз с тем, что инопланетянин может вести себя как ему вздумается – он для читателя чужой, тут обвинения в «картонности» будут явно излишними. Можно, конечно, и для коммунистической фантастики воспользоваться подобным методом: «построить» коммунизм на иных планетах. В некоторых случаях так и делали (например, богдановская «Красная звезда»). Но это противоречит основной задаче коммунистической фантастики – показать коммунистическое общество и возможность его создания на Земле.

Можно сказать, что автор, желающий писать коммунистическую фантастику, оказывается перед очень сложной задачей. Ему не просто необходимо описать мысли и поведение  людей – то есть сделать то, что  является литературой, как таковой. Ему необходимо описать мысли и поведение людей, которые живут и действуют в несуществующих условиях. Более того, в условиях, которые еще никогда не существовали, о которых нет ни записей, ни картин, ни кинохроники и т.п. источников. И при этом сделать  так, чтобы читатели были уверены, что данные люди существуют.

То есть к трудностям для писателя-фантаста, решившего описать людей коммунистического общества, помимо традиционных для литератора проблем, приплюсовываются еще и особые, несуществующие для иных жанров, трудности.

Имеется ли способ решения этой проблемы? Можно опять же привести пример Ефремова, который, как было сказано выше, пытался «просчитать» психологию людей будущего, основываясь на изменении общества в целом. Но просчитать все бесчисленное количество изменяемых социальных связей до конца невозможно. Помогает понимание принципов диалектики, согласно которым в людях следующего этапа развития на новом уровне проявятся черты людей предыдущего этапа. Ефремов в своей работе ученого видел множество людей доиндустриального периода: крестьян, охотников, рыболовов, видел их отношение к природе и людям, и во многом отсюда взял лучшие черты. Не менее видел он и людей своего времени: геологов, инженеров, строителей, ученых и т.д., видел те огромные возможности человека, что проявляются в экстремальных ситуациях. Этот огромный багаж «человекознания», полученный в огромном числе экспедиций и путешествий,  очень сильно помог писателю в формировании представлений о людях будущего.

Но подобные наблюдения – всего лишь основа для работы, ведь еще требуется умение отличать «нужные» черты от «ненужных». Например, «люди будущего» у Ефремова совершенно лишены всевозможных суеверий, в отличие от людей доиндустриального периода и всевозможных «чинопочитаний» в отличие от массы советских граждан 1950 годов. А чисто механическое перенесение в коммунистическое общество даже самых лучших современников, как это сделали, например, братья Стругацкие, не является лучшим решением для создания образов коммунистического будущего.

Но даже используя на полную мощность вышеприведенный метод, невозможно создать образы, сходные по сложности и «выписанности» с образами наших современников, котрых мы видим каждый день своими глазами . Даже Ефремову это до конца не удалось. Создаваемые образы коммунистической фантастики неизбежно будут проигрывать образам в фантастике «обыкновенной», не говоря уж о героях реалистической литературы. По крайней мере, до наступления коммунизма.

Но является ли это приговором данному жанру? Никак нет. «Туманность Андромеды», несмотря на все претензии критиков, является важной и интересной книгой, способной многое объяснить. Да и произведения братьев Стругацких, несмотря на всю неоднозначность используемого ими метода, являются важными вехами в истории коммунистической фантастики, и зачастую именно они являются тем «мостиком», которые приводят людей к идеалам коммунизма. Меньшая реалистичность героев не является основанием для того, чтобы отбрасывать коммунистическую фантастику, как жанр, делая предпочтение исключительно «серьезной литературе».

И уж конечно, не стоит рассматривать любые произведения вне исторического контекста, без учета не только как, но и для чего они были написаны. Тщательно описанная жизнь гламурных мерзавцев и обаятельных негодяев, с красочной картиной их духовных переживаний и тщательным описанием мельчайших подробностей жизни, вряд ли сможет стать основанием для изменения мира к лучшему. Равно как и выполненное лучшим образом описание заблеванного подъезда и красочная картина духовных мук алкаша, жаждущего опохмела.

А вот может быть и более слабо написанная книга, но имеющая правильное направление, вполне способна изменить жизнь к лучшему. И это не особенность новейшей истории. Тпе, например, столь не любимый советскими школьниками роман Чернышевского «Что делать?» оказал огромное влияние на формирование освободительного движения в Российской Империи. Но является ли роман лучшим образцом русской литературы?

Если сравнивать те произведения, что создавались в одно с ним время – а это творения Толстого, Тургенева, Достоевского и т.д. – то сравнение будет не в пользу  Чернышевского. Причем, обвинение Чернышевскому можно предъявить чуть ли не такое же, как и Ивану Ефремову вместе с  авторами «Буйного Бродяги». То есть «Образы картонны, сюжет ходульный и т.п.». Язык не соответствует, опять же. Более того, роман как раз выполнен в жанре столь нелюбимой Тарасовым массовой культуры: автор построил его в форме банального детектива. В общем, именно то, то столь не нравится многим современным критикам.

И все-таки роман «выстрелил». Его влияние на умы российской образованной молодежи оказалось огромно, он хоть чуть-чуть, но отклонял их от традиционного мещанского пути. И пусть немногие стали революционерами, но многие хоть немного призадумались о смысле тогдашнего общественного строя. И уже это – немало.

Так что можно достойно ответить тем критикам, которые упрекают авторов коммунистической фантастики в недостаточной художественности своих. А самим авторам можно пожелать более тщательно изучать законы развития общества и шире использовать диалектику. А так же искать лучшее, что есть в современных людях, те самые локусы, которые могут дать нового, коммунистического будущего, чтобы «уцепившись» за них «вытащить» это самое будущее.

Ну и конечно, работать и экспериментировать, ища новые пути описания требуемых качеств. И уж конечно не бояться оказаться в рядах пресловутой «массовой культуры», ведь кого только туда не зачисляли.
Tags: литература, современная утопия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments