anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Про ХХ век, иерархию и производство

Как только не называли прошедший век! И «Атомным веком», и «Веком Космоса», и «Информационным веком»! Однако, ИМХО, все эти – несомненно великие – технические достижения являются незначительными по сравнению с самым главным «подарком», данным ХХ веком человечеству. Благодаря которому этот век можно назвать «веком конца иерархии». Или, точнее: «веком великой борьбы с иерархией» - поскольку данное явление, разумеется, еще не стало музейной редкостью. А точнее – даже наоборот, сумело в конце столетия значительно «отыграть» понесенные потери, причем, не только в «фактическом пространстве» (через восстановление института частной собственности в бывшем СССР), но и в пространстве информационном. (Однако – как будет сказано ниже – это впечатление ошибочно.)

В любом случае, даже с учетом данного явления, изменения, прошедшие в мире за последние сто лет, оказываются огромными. Настолько огромными, что современные люди даже представить не могут, как же иерархична была человеческая жизнь на протяжении практически всей человеческой истории. Хотя как раз информации об этом более, чем достаточно: скажем, вся классическая литература буквально «кричит» о данном факте. (Причем, и «отечественная», и иностранная.) Однако этот самый «крик» проходит мимо слушателей – в смысле, читателей – которые видят только красивую жизнь «раньшнего времени». Все эти «балы, красавиц, лакеев, юнкеров», воспетых в известной песенке. А вот нищету основной массы населения, на которой, собственно, и держалась данная красота, не замечают.

А ведь именно эта самая нищета, по существу, и была основанием для господской роскоши. В том смысле, что именно крайне низкая цена человеческого труда давала возможность создавать предметы обихода потрясающей тонкости. Все эти расшитые платья, фигурные стулья, изумительные украшения, невероятные блюда из каких-то немыслимых ингридиентов. (Разумеется, тут над учитывать, что речь тут идет не только об оплате работы самих краснодеревщиков, ювелиров и поваров, но и о том, что эти краснодеревщики, ювелиры и повара могли дешево обеспечивать свою собственную жизнь за счет рабочих «нижних уровней».) Ну, и конечно – совершеннейшие произведения искусства, которые часто создавались не один год, и без возможности для своих творцов пользоваться во время этого времени дешевым трудом так же вряд ли были созданы.

Впрочем, и для тех, кому повезло войти в число счастливчиков, потребляющих дешевый труд, а не производящий его, иерархические вопросы все равно оставались одними из самых важных. В том смысле, что и для богача или аристократа градации «общественной значимости» пронизывали все сферы жизни. Ну да: все эти «ваши благородия», «ваши сиятельства», различия между коллежским асессором и титулярным советником и выяснение того, кто знатнее – барон или виконт, оказывались чуть ли не самыми важными в жизни «благородного человека». Причем, это касалось даже самых развитых стран, включая и те, что формально отвергали сословную систему. (Как, скажем, те же США начала прошлого века. Где формально были все равны, однако понятий «влиятельные семьи» и «закрытые клубы» это не отменяло.) Поскольку, в любом случае, главнейшим принципом существования практически любой личности было угождение воле начальства – которое рассматривалось практически непогрешимым, как царь и Бог.

О «половой» и «возрастной» иерархии в подобной ситуации и говорить нечего: настолько она была в данном мире естественной. В том смысле, что еще в конце позапрошлого века женщина в большинстве стран не только не имела избирательных прав, но часто и не могла распоряжаться имуществом без разрешения мужа. А дети считались практически собственностью родителей, которым не просто разрешалось - а фактически вменялось в обязанность воспитание их посредством физических наказаний. (Впрочем, это делалось и «сторонними силами» - во многих европейских странах наказание школьников розгами отменили только в 1960 годах.) Ну, и о расовой и национальной иерархии так же нельзя забывать. В том смысле, что в тех же Соединенных Штатах –т.е., наиболее передовой стране – представителям негроидной расы нельзя было даже подумать о том, чтобы учиться в одной школе с пресловутыми WASPами. И это не просто никого не удивляло – а считалось самым нормальным из всего возможного. (Скажем, в тех странах, где негры не жили, их вообще показывали в зоопарках.)

В общем, жизнь каждого человека до относительно недавнего времени проистекала в крайне жесткой иерархической пирамиде, где бедные подчинялись богатым, безродные – знатным, женщины – мужчинам, граждане страны – полицейскому аппарату насилия, а все общество – ничтожной верхушке «избранных», часто завершающейся «сверхизбранным» (поставленным "высшими силами") царем или императором. Подобная картина мира казалась незыблемой и единственно возможной: практически все проявления человеческой мысли – от религиозных систем до философских учений – существовали исключительно в ее рамках.

Так вот – эта самая, господствовавшая в течение нескольких тысяч лет человеческой истории, система, в ХХ века была сломана. А точнее – сломалась сама, благодаря множеству накопившихся за века внутренних противоречий. По сути, и приведших к самому значительному событию последнего столетия – к Великой Пролетарской Революции, начавшейся в России 1917 года. Которая, прежде всего, была Революцией антииерархической, запустившей механизм «деиерархизации» по всему Земному шару и по всем областям человеческой жизни. Начиная с демонтажа колониальной системы, и заканчивая запретом на порку детей в школах.

Итогом этой самой «деиерархизации» стал колоссальный подъем уровня развития человечества – начиная с овладения невозможных ранее технологий. (Вроде космических полетов, микроэлектроники, атомной энергетики или вычислительной техники.) И заканчивая значительным увеличением человеческого здоровья и продолжительности жизни. (Что связано, прежде всего, с созданием условий «сытого детства» для большинства жителей развитых и даже развивающихся стран.)

Однако до конца довести этот самый процесс так и не удалось. В том смысле, что иерархические системы оказались тесно связанными с таким важным явлением, как способ организации производства. А точнее – со ставшим в ХХ веке господствующим индустриальным способом организации, основанном на высоком уровне специализации труда и вытекающим отсюда высоким уровнем его (труда) отчуждения. Подобная производственная система – созданная, еще в период максимального развития иерархии (в 1910 годах) и представляющая собой ее наивысшее проявление – выступила естественным тормозом указанной «деиерархизации». А точнее – не просто тормозом, а инструментом, способствующим ее увеличению там, где она – благодаря указанным выше революционным процессам – была уже снижена. (Например – в науке или образовании, где можно было наблюдать своеобразные «качели авторитета».)

Ну, и разумеется – в системе политической власти. Которая, сама по себе, изначально представляла собой порождение общественной иерархии – и вне ее существовать просто не могла. А значит, по мере нарастания процессов демонтажа иерархии оказавшейся просто обязанной стать главным противником указанного явления. Все это привело к тому, что часто уже, казалось бы, казалось бы, разрешенные противоречия неожиданно вновь оказывались актуальными. Однако и это не было фатальным. В том смысле, что практически тогда же, когда указанная проблема –т.е., неустранимость «производственной иерархии» - стала ясна, стало ясным и ее возможное решение. Которое состояло в том, что следовало переходить от иерархического способа организации предприятий – т.е., того самого индустриального массового производства – к более совершенной системе. Основой которой является не максимальное упрощение –а, наоборот, усложнение трудовых операций.

Подобный переход стал возможным благодаря двум процессам, появляющимся в «антииерархическом мире» и благодаря «антииерархическому миру». Из которых первый состоял в резком росте образованности основной массы населения. Причем, не только образованности формальной – т.е., увеличение числа тех, кто имеет среднее и высшее образование. Но и образованности реальной, состоящей в увеличении числа естественнонаучных и точных дисциплин в образовании вместо т.н. «гуманитарных». (Которые к реальным гуманитарным наукам не имеют никакого отношения, и являются чистым механизмом идеологической обработки.) Т.е., в понимании приоритета «знания мира» перед идеологией.

Ну, а второй представлял собой развитие т.н. технологий управления – т.е., кибернетических систем, компьютеров и т.д. Что позволяло резко повысить универсальность оборудования без снижения его производительности. Иначе говоря, перейти от «жестких» производственных линий к линиям гибким, к тому самому гибкому автоматизированному производству (ГАП), о котором так много уже говорилось.

В совокупности эти процессы позволяют практически полностью заместить индустриальный отчужденный труд, а так же – резко снизить стоимость освоения новых областей. (Т.е., изменению могут быть подвергнуты практически все необходимые для общества системы, начиная с сельского хозяйства и заканчивая бытовым обслуживанием.) Причем, подобный процесс при начале его мог иметь «лавинную форму» - в том смысле, что освобождающийся при подобных изменениях персонал получал возможность быстрого встраивания в новые отрасли народного хозяйства. Поскольку, как уже было сказано, в мире происходил переход от «дрессировки» - коя была основой освоения профессии в индустриальном и доиндустриальном периоде – к осознанному овладению профессией. Точнее – профессиями. (Кстати, этот процесс – в сильно урезанном виде, конечно – мы наблюдали в 1990 -2000 годы. Когда масса людей смогли кардинально изменить свое место в экономической жизни – правда, с учетом тогдашних печальных реалий.)

В любом случае оказывается, что и иерархичность производства не является приговором для общества. И, по сути, она так же устраняется в процессе общественного развития, как и все остальные проявления иерархии. Другое дело, что процесс данного устранения оказывается далеко не очевидным, и, понятное дело, не одномоментным. А значит – локальное «контррнаступление иерархии» оказывается вполне возможным. И, более того, крайне необходимым в плане формирования понимания важности борьбы с указанным явлением. (Поскольку, например, еще в конце 1980 –начале 1990 годов было возможным широкое распространение идей о том, что «разделение людей по их значимости» является полезным в плане увеличения общего блага. Тогда, как сейчас стало понятным, что этот процесс ведет лишь к росту благ у отдельных «избранных».)

Так что – если рассматривать процесс с всемирно-исторической точки зрения – то можно сказать, что переход к «деиерархизированному миру» будет продолжаться в любом случае. Даже если порой и кажется, что речь идет об обратном. Но о том, как будет дальше идти этот процесс, и, разумеется, о том, к чему он, в конечном итоге, приведет, надо будет говорить уже отдельно…

Tags: исторический оптимизм, история, социодинамика, футурология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments