anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Откуда берется будущее? - или об одной особенности исторической урбанистики

Для того, чтобы понять: откуда же берется будущее? – следует рассмотреть генезис появлений тех его образов, которые давно уже стали привычными нам. Например, того самого «футуризма» 1960-1970 годов, который – как было сказано в прошлом посте –до сих пор остается «символом будущего» в нашем «безбудущном» мире. Но при этом оказывается совершенно не понимается современным человеком – который даже представить не может, откуда пришли все эти формы, принципы, комбинации и т.д. Т.е., как были созданы эти самые «составляющие несбывшегося грядущего» - которые кажутся нам порой совершенно абсурдными, случайными, вытекающими из «волевого действия» тех или иных людей.

Тогда, как в большинстве случаев все это является порождением крайне сложного и часто нелинейного – однако при этом всегда конструктивного – процесса, ориентированного на разрешение текущих проблем. Именно так: пресловутый образ «светлого будущего» изначально создавался не как некая «блажь» отдельных гениев, а исключительно как ответ на те вызовы, которые встали перед людьми в начале прошлого века. Обратимся, например, к «градостроительной сфере». Взяв на рассмотрение самый популярный концепт города будущего – «город-сад», представляющий собой совокупность среднеэтажного строительства, зеленых насаждений, развитого общественного транспорта и множества «общественных построек». И отметим, прежде всего, то, что этот концепт не мог появиться на свет иначе, нежели в «противовеса» существовавшей тогда «урбанистической ситуации».

* * *

Напомню, что тогда бурное развитие капиталистических отношений привело к резкому росту городского населения – что, в свою очередь, привело к исчерпанию возможностей имеющихся «урбанистических технологий». Точнее сказать, это самое исчерпание началось еще во второй половине века позапрошлого, когда первые «мегаполисы» - такие, как Лондон, Нью-Йорк, Чикаго и т.п. – начали превращаться в огромные «человейники», заполненные перемещающейся людской массой. (Думаю, о причинах подобного превращения тут говорить особо подробно нет смысла – достаточно лишь указать на то, что связано это было с ростом концентрации производства.) Итогом данного процесса стало то, что «власть имущие» начали – пускай и с огромным «скрипом» - заниматься устройством городских коммуникаций. Например – через почти полторы тысячи лет после античности – началось устройство канализации и водопровода. Появился т.н. «общественный транспорт» в виде «конки», а затем – трамвая, и, наконец, метрополитена.

Однако подобные нововведения – несмотря на то, что позволяли хоть как-то обеспечить существование подобных «человейников» - не могли полностью устранить их противоречие с потребностями людей. Поэтому современниками данные города воспринимались, как нечто инфернальное, несопоставимое с «природой» - которая, как тогда казалось, состояла в проживании человека небольшими «усадьбами». (Т.е., отсылала прямо к «мелкобуржуазной утопии».) Впрочем, почему «воспринимались» -они и были местом постоянных страданий, вызываемых несоответствием данного образа жизни с реальными человеческими потребностями. Что порождало и огромный уровень нервозности тогдашних горожан. («Лечащегося» огромным же потреблением алкоголя – со всеми вытекающими последствиям.) И сложную эпидемическую ситуацию в них, серьезно снижающую возможную продолжительность жизни.

Разумеется, обыватель реагировал на все это возникновением идей о «возвращении к природе», созданием т.н. «мелкобуржуазной утопии». Однако даже тогда существовало понимание того, что вернуться к «сельскому раю» не получится иначе, как через уничтожение промышленности. Разумеется, проповедники «мелкобуржуазной пасторали» именно последнее и проповедовали, однако особого приятия эта самая часть проповеди (в отличие от концепции «чистеньких домиков с усадьбами») не вызывала. Наверное, не надо говорить – почему? В результате города продолжали наращивать численность, «запихивая» все пребывающую рабочую силу в многоэтажные «коробки», где процветала теснота, антисанитария, убогость быта и полное отсутствие какой-либо «духовной жизни». Причем, указанный процесс захватывал практически все страны и регионы – от Бомбея до Санкт-Петербурга, превращая весь «цивилизованный мир» в некий вариант «Метрополиса». (Т.е., огромного «супергорода», характеризующегося массой бесправных бедняков, немногими купающимися в роскоши богачами, а так же крайне плачевной экологической ситуацией –начиная от смога и заканчивая полным отсутствием зелени.)

* * *

Собственно, именно подобный тип «современного города», собственно, и вызвал появление идей, в конечном итоге приведших к «городу-саду». А именно – представлений о том, что плотность населения должна быть «разумной»; что необходимо обеспечивать инсоляцию и вентиляцию помещений (в качестве профилактики от торжествовавшего тогда туберкулеза); что перемещения масс людей надо планировать, и, по возможности, снижать; что жителей городов необходимо обеспечивать все необходимым множеством социальных учреждений – начиная от прачечных и заканчивая домами культуры. В общем, тем, что город должен стать «машиной для жилья» - в противовес классическому «машина для получения денег». (Для правящего меньшинства, разумеется.)

Причем, развитие подобных идей началось еще в дореволюционное время, однако выйти на «финишную прямую» смогло только после завершения Первой Мировой войны. Именно тогда, когда мировой пролетариат открыто почувствовал свою силу и стал выступать действенным политическим фактором, что усиливалось существованием СССР – выглядевшем действенным примером того, что может случиться при условии, если мнение пролетариата учитывать не будут. Данный момент, собственно, и привел в действие те силы, которые начали искать путь решения указанных проблем. Путь, который должен был значительно снизить уровень страданий рабочего населения. Причем, случилось это в совершенно различных странах – во Франции, в Германии, ну и, разумеется, в СССР. (Где рабочий класс оказался самый действенным фактором политической жизни.)

Самое интересное тут, разумеется, то, что во всех местах данные поиски привели примерно к одному и тому же. (США со своей «субурбией» - это отдельный разговор.) Поэтому, скажем, Ле Корбюзье мог неоднократно приезжать в СССР для взаимодействия с советскими конструктивистами, с которыми он работал в «одном поле». Впрочем, понятно, что указанное архитектурное и урбанистическое движение определялось особенностями господствовавшего тогда индустриального производства. Которое устанавливало и «оптимум организации» жилья – скажем, в виде требования к определенной концентрации населения. (В связи с работой последних на заводах.) И одновременно – «оптимум технологии», итогом чего стал, например, полный отказ от ордера и, вообще, внешней отделки. (И от внутренней в значительной мере тоже.) Поскольку именно это позволяло перебросить ресурсы на главное – на гигиену и удобство пользования. Иначе говоря, «эстетический фактор», в течение тысяч лет определявший облик человеческих поселений, был оттеснен на второй план.

* * *

Первичной тут стала гигиена. Инсоляция и вентиляция – два «кита» «новой архитектуры», которые, собственно, и породили облик «того самого города будущего». Свет и воздух должны были убить ужас «старых городов» - туберкулез и холеру, дизентерию и инфлюэнцу – кои наполняли узкие комнатки в огромных здания недавнего прошлого, господствовали на узких и тесных тротуарах, таились в поднятой транспортом пыли. (Кстати, состоящей в значительной мере из конского навоза – со всеми вытекающими. Да, именно поэтому автомобилизация городов виделась тогда «экологическим спасением» - так как «эпидемический вред» от выхлопных газов был меньше, нежели от испражнений животных.) Отсюда и широкие проспекты, отделенные от тротуаров зелеными насаждениями. И стремление «раздвинуть» дома, отодвинуть их от проезжей части, разбить «единую улицу». (Ту самую, на которую «пускают слюни» нынешние «урбанисты».) И большие окна домов, причем, окна открывающиеся –так как ультрафиолет и свежий воздух есть самое лучшее средство от возбудителей туберкулеза. (Отсюда отказ от сложных оконных переплетов, мало пригодных для проветривания.) И центральное отопление – кое мыслилось спасением от вечного угольного смога в крупных городах. (Причем, опять же – не только у нас, но и в других странах.) И, наконец, тот самый «белый цвет» зданий – что присутствует практически во всех образах «города будущего» - что так же вытекает из приоритета инсоляции. (Белые голые стены лучше всего отражают свет.)

И разумеется, все это пересекалось прямыми магистралями, должными доставлять обитателей данных мест проживания к их месту работы. Причем, за минимально возможное время – отсюда, скажем, проистекало стремление к сложным транспортным развязкам и прокладке дорог на эстакадах. (Что позволяло выстраивать наиболее короткие «хорды», невзирая на местность.) Причем, несмотря на то, что по мере развития техники этот концепт мог меняться –скажем, развитие транспорта в 1930-1960 годах привело к увеличению «оптимальной этажности» застройки – суть данной модели оставалась той же самой. В том смысле, что она должна была обеспечивать разрешение самых главных проблем «классического города»: гигиенической и транспортной. Все остальное – прежде всего, «эстетика», возможность «любования» и «узнавания» зданий – оказывалось вторичным. (Хотя оказалось, что данные «белые здания в зелени» смотрятся вполне эстетично – правда, для людей «нового поколения». «Старые» до самого конца находили их ужасными.)

Кстати, планировался не только облик города. Тщательной разработке подвергались и интерьеры жилищ – недаром тот же Ле Корбюзье любил тщательно продумывать самые мельчайшие элементы своих проектов. (Вплоть до дверных ручек.) На самом деле тогда это было нормой – скажем, те же советские конструктивисты занимались тем же самым. (Проектированием ручек.) Интерьер должен был стать «дружественным к человеку» - поэтому в утиль полетела громоздкая и сложная в изготовлении «классическая мелочь», разнообразные безделушки и «домашняя утварь». Все это несло на себе печать «догигиенической эпохи», с ее стремлением к самопрезентации любой ценой, к показу своего места в жизни, и одновременно – с желание «сохранять традиции». (Впрочем, так же имеющем отношение к указанной «самопрезентации» - поскольку эти самые «традиции», как правило, подчеркивали место человека в жизни.)

* * *

Причем, это самое стремление «перепроектировать жизнь» продержалось очень долго. Поэтому те же интерьеры пресловутых «хрущевок» - вопреки всем «городским легендам» (согласно которым их облик был личной идеей Хрущева) – тщательно планировались. Вплоть до разработки соответствующей мебели. Правда, помешать их обитателям – приехавшим, в основном, из деревни, с соответствующим пониманием об обустройстве «хозяйства» - загромождать пространство квартир по своему усмотрению это не смогло. Но на самом деле данная особенность была локальной – уже следующее поколение советских граждан оказывалось гораздо более «мобильным» в бытовом плане. И – если бы не известные события – думаю, указанная «загроможденность» могла бы уйти в прошлое уже в 1990-2000 годах. Особенно если учесть, что – по мере роста производительных сил – размеры и качество жилья так же увеличивались.

Впрочем, последнее будет уже отходом от поставленной темы. Поскольку самое важное тут – понимание того, насколько рациональным было создание облика подобного города, насколько серьезно при этом процессе учитывались самые различные аспекты человеческого бытия. (Начиная с особенности распространения инфекций и заканчивая необходимостью доставки рабочих к проходной.) Что особенно интересным выглядит при сравнении с современностью – где практически единственным критерием в градостроении оказывается эстетика. Впрочем, нет – есть еще более «ценный момент», состоящий в том, что «строительство должно давать прибыль». Ради которого может приноситься в жертву практически все. Достаточно посмотреть на современные «спальные районы» для того, чтобы понять – что там и внешний вид, и удобство пользования, и, разумеется, гигиенически факторы – принесены в жертву выгоде застройщика. (Кстати, это не только не удобно – но и небезопасно. В том смысле, что если от бактерий нас еще спасают антибиотики, то серьезная вирусная инфекция может «вырубить» все «спальники» за короткое время. Именно поэтому КНР так серьезно и подошла к «эпидемии короновируса» - так как большая часть жителей Ухани проживает именно в «коммерческих человейниках».)

В общем, дихотомия «город-сад»/«Метрополис» - т.е., город спроектированный ради жизни/город, построенный ради денег – до сих пор остается актуальной. (Причем, стоит понимать, что «Метрополис» - это не только небоскребы, но и трущобы для самых нижних слоев общества.) Впрочем, как уже было сказано, подобный «супергород» - т.е. мегалополис – оказывается исторически обреченным. (Еще раз: нынешний страх перед «эпидемией» - крайне рационален и совершенно оправдан.) Обреченным погрязнуть под грудой разнообразных проблем, которые не решаются в нем в принципе. («Заливать деньгами», конечно, их можно – но это временное решение. Уйдут «суперденьги» - и «супергорода» окажутся на грани катастрофы.) Поэтому возвращение ценности будущего – в смысле, рационального проектирования жизни в противовес нынешнему «пилению бабла» - оказывается неизбежным. И не только в архитектурном плане…

Tags: архитектура, исторический оптимизм, история, смена эпох, урбанистика, футурология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 118 comments