anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Про "посткризис" и его особенности

На самом деле сразу стоит сказать – говоря о «посткризисном состоянии», стоит понимать, что речь идет вовсе не о том, что будет завтра. Поскольку нынешний «шторм на фондовых рынках» - это, всего лишь, легкий бриз по сравнению с тем, что произойдет через некоторое время. Причем, не только в указанном месте. (Если брать исторические примеры – то это кризис 1921 по сравнению с Великой Депрессией. При понимании того, что данное сравнение крайне условно.) Тем не менее, уже сейчас стоит сказать о том, что же наступит после данного момента. В том смысле – чем же будет характеризоваться действительное прохождение человечества через некий барьер, после которого можно будет вести речь о более-менее устойчивом его состоянии.

Так вот: несмотря на крайнюю сложность понимания подобных процессов, уже сейчас можно указать, чем же «посткризис» будет отличаться от «предкризиса». Так вот, одним из главнейших его отличий от текущего бытия станет «возвращение» на первый план «физической экономики». В смысле – экономики, главной целью которой выступает реальное преобразование окружающего мира. На самом деле, кстати, именно подобная задача, собственно, и была главным делом для человека в течение, как минимум, нескольких десятков тысяч лет. Во время которых он из пресловутой «голой обезьяны» - могущей существовать только в узком диапазоне климатогеографических условий – превратился в настоящего «хозяина планеты». По крайней мере, в плане возможности выживания в самых различных условиях, начиная от пустынь и заканчивая полярными областями.

Поскольку реальной «экологической нишей», в которой существует человек, в данном случае начала выступать создаваемая его трудовой деятельностью искусственная среда. (Вернадский использовал для этого понятия слово «ноосфера», однако сейчас оно имеет слишком сильную оккультную ассоциацию. Поэтому оставим просто «искусственную среду».) Так было даже в период господства «присваивающей экономики», основанной на охоте и собирательстве. Так стало – а точнее, намного усилилось – при переходе к экономике производящей, сельскохозяйственной. При которой человек начал просто изменять имеющиеся ландшафты, превратившись не только в «биологическую», но и в «геологическую» силу. И, казалось бы, так происходит и сейчас – когда технологическая мощь давно уже позволила нам выживать даже там, где никакой жизни быть не может. (Скажем, в космосе.)

* * *

Тем не менее, стоит указать, что с переходом к классовому обществу данное положение значительно изменилось. В том смысле, что, конечно, указанное выше «главное отличие» разумного существа у человека осталось. Однако параллельно этому в указанный момент «зародилось» и нечто иное. А именно – то, что можно назвать «виртуальной деятельностью». Дело в том, что неизбежная при классовых отношениях иерархия вызвала – помимо необходимости выживать – и еще одну важную область человеческой деятельности. А именно – необходимость продвижения по иерархической лестнице, а точнее – просто нахождение на ней. (Поскольку на все места в иерархии – за исключение самых низших – всегда имеются претенденты.)

Более того: затраты на данный процесс очень быстро начали сравниваться с затратами на, собственно, выживание человечества, а затем – и превосходить их. Это проявилось, например, в создании крайне дорогостоящего и сложного военного снаряжения – кое со времен древних египтян и шумеров выступало главным «двигателем» развития технологий. Или в возведении величественных и крайне трудозатратных культовых и государственных сооружений – всех этих дворцов, храмов, пирамид, усыпальниц и прочих подобных вещей, абсолютно не нужных в плане добывания хлеба насущного. Наконец, подобная особенность привела к необычайному разрастанию т.н. «высших сословий», для коих, собственно, и создавалось оружие и предметы культа. И которые своей деятельностью, собственно, и обеспечивали существование этого самого «виртуала». (Разумеется, понятно, что основной целью их существования как раз и была «борьба за иерархию», однако сути это не меняет.)

Подобный мир, наполненный придворными церемониями и военными столкновениями, выяснением того, чье божество выше и чье происхождение божественней, оказался практически параллельным миру, занимающемуся обеспечением человеческого существования. В том числе и в плане выполнения основной «исторической задачи» пресловутых «элитариев» – а именно, обеспечения более эффективного управления социальными системами. Поскольку чем дальше развивалась указанная «сфера иерархической борьбы», тем меньше у них оставалось сил и средств для того, чтобы обращать внимание на реальную экономику. И, в конечном итоге данная «виртуальная жизнь» почти полностью выжирала жизнь реальную. В том смысле, что необходимость заботы об указанной выше «искусственной среде выживания» полностью исчезала из области представлений «властителей мира». Которые всецело замыкались в рамках пресловутых «иерархических игр», занимаясь исключительно выяснением того, кто выше и знатнее.

Подобное состояние можно было увидеть, например, во времена падения Римской Империи. (Когда пресловутые варвары ходили по ее территории, как по своему дому, однако имперская знать считала более важной междоусобную грызню.) Впрочем, понятно, что примерно то же самое сопутствовало любому «падению царств» - начиная с Вавилона и заканчивая Российской Империей «образца 1917 года». Везде «иерархический виртуал», в конечном итоге, оказывался важнее реального положения вещей. Однако в эпоху, когда основанием реальной производственной системы служило традиционное крестьянской хозяйство, подобная проблема устранялась «автоматически». В том смысле, что после неизбежного разрушения указанной выше «виртуальной надстройки» теми же «варварами» (внешними завоевателями, которые неизбежно клали конец заигравшейся социальной системе) это самое крестьянское хозяйство, в общем-то, восстанавливалось достаточно быстро.

Ну да – пролетавшие вихрем какие-нибудь татаромонголы, разумеется, не ограничивались только крупными имениями и роскошными храмами, но разоряли и «обычные» деревни. (Угоняли скот, уводили полон.) Однако для последних эта «беда» была не намного серьезнее, нежели «обычная норма средневекового зверства», сиречь, эксплуатация «своими» барами. (Или, скажем, какая-то «природная непрятность», вроде недорода.) Поэтому падение великих царств в действительности оказывало на основу человеческого существования гораздо меньшее воздействие, нежели на пресловутые «культурные достижения». Вот последние действительно могли упасть чуть ли не до нуля на несколько веков – как произошло после падения Рима. Реальное же производство же восстановилось намного раньше. (И уже к 11-12 веку перешло «в наступление» - в смысле, к развитию по сравнению с античным периодом.)

* * *

Однако так было до того, как развитие средств производства привело к переходу от традиционного к индустриальному хозяйству, для которого указанная «сверхустойчивость» оказывается совершенно нехарактерной. (Просто потому, что завод – это, прежде всего, высокое разделение труда, требующее участие в производственной деятельности множества людей.) В подобной системе указанная особенность – т.е., стремление «властителей» к самовиртуализации – оказывается на несколько порядков более значимой, нежели в системе традиционной. Правда, пока – в смысле, в период, когда производственная система стала индустриальной – подобных случаев еще не происходило. В том смысле, что та же Российская Империя была аграрно-индустриальной, причем, со значительным приоритетом «аграрного». (Ну, а остальные «павшие царства» - вроде Цинского Китая – вообще мало чем отличались в данном плане от государств более далекого прошлого.)

Тем не менее, даже в этом случае можно сказать, что необходимость «девиртуализации» оказалась одной из важнейших для прохождения кризиса. Что, например, проявилось в том, что уже в 1920 году (т.е., сразу после прохождения Суперкризиса) Россия взяла курс на «индустриализацию» (план ГОЭЛРО) – т.е., на очевидное развитие «физической экономики». (В противовес господствовавшей в начале века «любви к абстрактным истинам» - вроде патриотизма, «вековой истории», религиозно-мистических учений и т.п. А так же – к тесно связанными с данными моментами биржевыми спекуляциями, разного рода «карьерными играми» и т.п. вещами. Собственно, и составлявшими жизнь «властителей» ушедшей в небытие империи.) Самое же интересное тут – то, что примерно то же самое (пускай и в значительно более слабом виде) происходило в этот момент по всем развитым странам. (В смысле – шло развитие реального производства в пику всему остальному. А так же развитие естественных наук и инженерной деятельности в пику «гуманитарным достижениям».)

Правда, через некоторое время – в 1930 годах – «виртуальность» решила нанести свой ответный удар. В виде сами понимаете каких идей, ставших лейтмотивом данного столетия. (Если кто не понял, то речь идет о фашизме, представлявшем собой «смесь» указанных выше концепций патриотизма, оккультизма, социальной иерархии с любовью к получению коммерческой выгоды спекулятивным путем.) Впрочем, итог данного столкновения был, в общем-то, предопределенным: в том смысле, что люди, ставящие во главу угла изменение мира путем его физического переустройства, победили людей, «поставивших» на «величие расы», «арийский дух» и т.п. вещи. Собственно, это и стало главным условием преодоления того кризиса, в который человечество погрузилось к началу ХХ века. И привело к «посткризису» в виде не раз уже помянутых «золотых десятилетий».

Таким образом, можно сказать, что преодоление наступившего сейчас кризиса начнется тогда, когда станет очевидным необходимость именно физического производства, т.е., изменение окружающего мира. (В пику текущему состоянию, когда приоритет имеет «виртуальное» положение в иерархии – не важно, в смысле «величины капитала», государственной должности или пресловутой «известности».) Пока же этого не произошло – т.е., пока властителей и народ не стали заботить «физические» параметры экономики, вроде созданных штук, тонн и квадратных метров вместо пресловутых миллиардов рублей, долларов или евро – говорить о завершении этого процесса, разумеется, невозможно.

Однако про особенности указанного перехода – а главное, про то, почему он невозможен в условиях существования классового общества – будет сказано уже в отдельном посте…

Tags: история, классовое общество, кризис, социодинамика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 71 comments