anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Два "мифа свободы" - или еще о заблуждениях нынешнего времени

Существует два мифа – а точнее, «контрмифа» - обычно приводимых в защиту «репрессивной функции» государства. (Т.е., для объяснения того,  почему «держать и не пущать» является крайне важной функцией для общества.) Это – условная «Россия 1990 годов», и условная  «домайданная Украина». В том смысле, что на любые протесты против «закручивания гаек», как правило, приводятся утверждения о том, что «вы хотите, чтобы было, как на Украине?» Или – «вы хотите, чтобы было, как в лихие 1990?» (Когда, дескать, можно было «делать все, что угодно», отчего и происходил полный развал и упадок.) Тем самым сторонники существующей власти пытаются показать, что любое противодействие последней ведет к хаосу и развалу.

Однако в реальности эти мифы оказываются именно мифами, причем, мифами, имеющими к реальности весьма отдаленное отношение. Наиболее хорошо это становится заметным при рассмотрении пресловутой «Украины». Из которой в российском общественном сознании давно уже сделали «жупел свободы». Т.е., образ, должный убедить народ в том, что «святой сапог» прекрасен, и что все те ограничения граждан, которые творятся в нашей стране, имеют исключительно позитивный смысл для самих «ограничиваемых». Именно поэтому указанной темой в течение последних нескольких лет были забиты все СМИ и блоги, хоть как-то связанные с властью. Где многочисленные платные и бесплатные авторы изощрялись в красочном изложении «ужасов украинской анархии», по сравнению с которой «родная» начальственная дурь начинала выглядеть вполне прилично.

* * *

Правда, начало коронавирусной эпидемии несколько подпортило данную картинку. В том смысле, что «совершенно неожиданно» все эти «свободолюбивые украинцы» как-то подозрительно легко прогнулись под те (нелепые и бессмысленные) ограничения, что наложила на них власть. И никаких поползновений по поводу требований властей в ограничении перемещения или, скажем, обязательного ношения масок на улице, проявлять не стали. Впрочем, подобное «самораскрытие украинской свободы» было далеко не первым – скажем, в течение всего «постмайданного» времени было немало угроз «устроить власти новый майдан» по тому или иному поводу. Однако в действительности все они оказывались пшиком. (Один «мегафейл» господина Саакашвилли чего стоит.) Поскольку без «включения режима полного благоприятствования возмущению народа» - с установкой туалетных кабинок и подвозом продовольствия, и уж конечно, без противодействия со стороны правоохранителей – создать «народное возмущение» оказалось невозможным.

В общем, оказалось, что никакой анархией на Украине даже и не пахнет, и там господствует такой же олигархический капитализм, что и везде. Однако в данном случае следует сказать большее – а именно, то, что реальным итогом пресловутого «майдана» в данном случае следует считать никакое не «увеличение свободы», а, напротив, ее значительное сокращение. На самом деле, кстати, это более очевидно – скажем, один «закон об языке» чего стоит. (Поскольку запрет на использовании привычного с детства способа общения иначе, как репрессивным ужесточением, называть нельзя.) Другое дело, что в реальности эта самая «репрессивная норма» реализуется очень плохо – эффективности украинского государства закономерно не хватает на то, чтобы полностью вытравить русскую речь со своей территории. Но общей репрессивной сути это не отменяет.

То же самое можно сказать и про иные способы регламентации жизни граждан, которые с избытком были введены «после майдана». Которые, в конечном счете, сводятся к одному – к уменьшению числа доступных свобод. Разумеется, есть на Украине и «послабления» - например, в плане героизации фашистских прихвостней и, вообще, демонстрации фашисткой символики и фашистских норм. Но обычных людей это практически не касается. Поэтому, в любом случае, «постмайданная Украина» в качестве примера «территории свободы» не годится. (И это еще без упоминания того, что значительная часть данной страны вообще находится в полном распоряжении военных, что там вообще не действует большая часть гражданских прав, а единственной «обеспечиваемой государством» свободой является свобода умереть от прилетевшего в дом «освободительного снаряда».)

* * *

Однако так же не годится для этого и первый приведенный вариант – сиречь, Россия 1990 годов. Поскольку в действительности это время «временем свободы» было только для «либеральной интеллигенции»» - в указанный момент оказавшейся очень близко к власти. Для всех остальных же наблюдался… обратный процесс. Да, именно так: уровень свободы бывших советских граждан в указанное время не вырос – а упал. На первый взгляд это кажется невероятным – однако, если подумать внимательно, то можно вспомнить, что именно 1990 годы были временем внедрения главного «ограничителя человеческой свободы» - частной собственности. Неслучайно, именно 1990 годы стали «временем заборов» - когда отчужденные территории начали нещадно огораживаться. Так же именно тогда – в 1990 – полиция (коя еще именовалась «милицией») начала выходить на улицы вооруженной. Причем, вооруженной отнюдь не для противодействия пресловутым «браткам» - кои очень быстро «встроились в систему власти».

В итоге, за исключением получения ряда достаточно специфических «свобод» - вроде свободы пить, колоться, совокупляться с представителями любых полов, кидать «зигу», продавать «гербалайф» (и вообще, заниматься мошенничеством), ну и воровать, разумеется – результат «освобождения» оказался крайне сомнительным. Поскольку в условиях рыночной конкуренции человек оказался в полной зависимости от «непосредственного работодателя» - хозяина или начальника. (О то, что еще недавно неадекватное руководство можно было просто послать «на х…», уже в начале десятилетия никто не вспоминал.) И он вынужден был терпеть даже самые неадекватные требования, только бы получить свои гроши. Или не получить – напомню, что задержки зарплаты по полгода были тогда в пределах нормы – но иметь хоть какую-то возможность получения их в будущем. (Была еще «выплата продукцией» и «талоны на питание» - т.е., на получение просроченных продуктов по диким ценам в «заводском магазине».)

Считать подобное положение «увеличением свободы» может только совершенно неадекватный человек. Ну, или входящий в состав тех 20-15%, кто «вписался в рынок». Сиречь – нашел тот способ заработка, который был хоть как-то достаточен для жизни. (Скажем, начал «челночить» или устраивался работать продавцом.) Впрочем,  и они – понятное дело – вряд ли могли быть названы полностью свободными. Поскольку любой «представитель власти» - начиная с «пэпээсника» (вот тут-то автоматы последним и были нужны) – мог с легкостью потребовать от них всего, чего угодно. Разумеется, завершалось все банальной передачей денег – но сути это не меняет: они прямо сталкивались с государственным репрессивным механизмом. (И, разумеется, то, что этот самый механизм работал в данном случае на своих «низовых исполнителей», сути происходящего не отменяет.)

* * *

Наконец, тут не лишним будет сказать, что в эти самые 1990 годы – в полной противоположности с господствующей сейчас легендой – оказались существенно ограниченными и пресловутые «политические свободы». Что проявилось, например, в резком ограничении возможностей коммунистических и просоветских политических сил. Причем, началось это еще до рокового «октября 1993» - в котором власть прекрасно продемонстрировала свои «демократические ценности», состоящие в возможности расстреливать своих оппонентов из танковых орудий. Поскольку «бить красных» на «государственном уровне» начали еще в 1992 году, а в 1993 (до известных событий) это было уже мейстримом. Поэтому можно сказать, что вся политическая деятельность указанного периода представляла собой непрерывную борьбу «успешных 1%» - тех, кто стал крупными капиталистами, высокопоставленными чиновниками, или «популярными деятелями искусств -и 80% проигравших. Тех, кто – как сказано выше – вынужден был существовать на жалкие гроши невыплачиваемой вовремя зарплаты. Поскольку даже указанные 20% «среднего челночного класса» к «новорусской политике» относились весьма неоднозначно. («Естественной политической средой» для мелкой буржуазии всегда является национализм, а не «либерализм». А национализм в это самое время так же подавлялся.)

В любом случае, власть и на высшем, и на местном уровне в то время всегда оказывалась в руках «демократов». (Разумеется, власть реальная, исполнительная. В депутаты могли пропустить и представителей КПРФ - но никогда их не оказывалось в количестве, достаточном для принятия решений.) Понятно, разумеется, что для этого широко использовался обман – в смысле, пропаганда – и подкуп избирателей. Однако и репрессивный механизм против неугодных политических движений так же применялся в полную силу. В результате чего тот же Ельцин, имевший реальный рейтинг в начале 1996 года на уровне 5%, оказывался избран «всенародным голосованием» президентом РФ. А имеющий примерно ту же самую поддержку «курс на реформы» сумел продержаться в течение десяти лет. (Точнее сказать – он до сих пор «держится», см. ситуацию со здравоохранением.)

То есть, следует сказать, что – вопреки всем стенаниям «либеральной интеллигенции»  - в 1990 годы народ реально «держали в узде». Сиречь – заставляли жить в очень неприятном и голодном для них мире. (В 2000-2010 годах началась «отсыпка крошек с барского стола», что повысило число реальных сторонников действующей власти.) И делали это отнюдь не исключительно убеждением и обманом, но и усиленным применением государственного насилия. (В рамках которого число представителей полиции-«милиции» РФ выросло с 500 тыс. в 1991 году до миллиона в конце 2000 годов.) И, в общем, «свобода 1990 годов» так же оказывается фикцией. Точнее – так же, как и «постмайданная Украина» - она оказывается «свободой для немногих». Для тех, кто – как украинские ультранационалисты или российские «либералы» 1990 годов – находятся у власти или рядом с властью.

Для всех остальных же подобная система оказывается вполне репрессивной – так же, как репрессивной для большинства являлась та же Российская Империя. Поэтому приводить указанные примеры, как результата «деструктивного воздействия свободы», как минимум, является очевидной глупостью. Как максимум, же... Впрочем, об этом, понятное дело, надо говорить уже отдельно…

Tags: 1990 годы, Российская Федерация, Украина, история, общество, прикладная мифология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 85 comments