anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Categories:

Конструктивизм, креаклы и понимание

В качестве иллюстрации приведенного в прошлом посте непонимания советских реалий современными людьми, приведу материал , посвященный одному из памятников советского конструктивизма – Дому-коммуне  на улице Орджоникидзе, построенному по проекту архитектора Ивана Николаева. Разумеется, с учетом размещения данного текста в «Комсомольской правде» о –  т.е., источнике, который славился неадекватностью уже в 1990 годы – вряд ли можно было ожидать от него чего-то другого. Тем не менее, уровень «понимания» - а точнее, непонимания – той реальности, в которой создавался этот дом, в данном материале зашкаливает. Настолько, что автор прямо признается в этом, сравнивая дом-коммуну с … марсианской утопией Богданова. Дескать, проклятые большевики пытались заставить людей жить, как на Марсе – вместо «нормальной человеческой жизни».

Впрочем, о том, чем была эта «нормальная жизнь», будет сказано чуть ниже. Пока же хочется обратить внимание на один  забавный момент. А именно, на то, что среди современных «креаклов» вдруг стало хорошим тоном «любить конструктивизм». Казалось бы, вещь невозможная: ведь это есть самый советский из всех советских архитектурных стилей, а значит, он, по умолчанию, должен вызывать у «прогрессивных и свободных» только ненависть. Однако нет – эти самые «прогрессивные и свободные» считают своим долгом не просто восхищаться созданными в 1920 годах строениями, но даже платить 1000 рублей на экскурсию по ним. (Именно столько стоит билет на осмотр «Дома-коммуны» на улице Орджоникидзе.)

* * *

Ответ, впрочем, тут простой: дело в том, что советский конструктивизм одновременно является … самым «западным» из всех архитектурных стилей. В том смысле, что он практически один в один совпадает с европейским модернизмом – настолько, что обыкновенно смешивается с ним. Ну, и разумеется, креаклы неявно предполагают, что советские конструктивисты просто использовали популярные западные тенденции – недаром тот ле Ле Корбюзье неоднократно приезжал в Москву, и даже участвовал в ее архитектурной жизни. Поэтому-то у них принято разделять сам стиль, связывающих их с вожделенной Европой – и «проклятых большевиков», которые, якобы, угробили это самое «европейство» своими бесчеловечными экспериментами.

Правда, при этом забывается тот факт, что французский архитектор ездил в СССР не только учить, но и учиться. Поскольку в действительности советский конструктивизм был следствием не только – и не столько – преломления на отечественной почве популярных мировых тендеций, но и попыткой разрешения тех проблем, которые открыто ставила окружающая жизнь. А именно – огромным дефицитом доступного жилья. Да, именно так: несмотря на все радужные картины, которые так любят рисовать те же самые креаклы о дореволюционной жилищной ситуации – дескать, дома строились качественно и красиво, не то, что при «совке» - в действительности «жилищная проблема» стояла в дореволюционной России очень остро. Поскольку реально жилье было доступно крайне малой категории населения – не более, чем 5% проживающих на территории России. Т.е., тем, кто имел хорошее образование, и, как следствие, высокий уровень дохода.Кстати, сюда входили не только служащие – ну, правящие классы мы не берем по умолчанию, т.к. понятно, что у них проблем не было – но и т.н. «рабочая аристократия». Поскольку в условиях дефицита квалифицированных специалистов представители некоторых рабочих профессий могли получать жалование, достаточное для съема отдельной квартиры. (Скажем, это относится к машинистам, электрикам, квалифицированным слесарям и т.д.)

Но таковых в общей массе пролетариата было очень и очень мало. Основная же часть рабочего населения была вынуждена, в лучшем случае, снимать комнату «у хозяев». Отдавая им большую часть зарплаты. (Кстати, подавляющая часть «обеспеченных» так же жилье снимало.) Причем стоит учитывать, что эти самые комнаты размещались не в самых лучших местах домов – на чердаках, в подвалах, пристроях и т.д.. Ну, и разумеется, никаких «коммунальных услуг», за исключением печного отопления, там не было. («Удобства во дворе» до 1917 года были даже у значительной части доходных домов, не говоря уж обо всем остальном.) И это в лучшем случае, поскольку часто речь шла о снятии не комнаты, а «угла» - т.е., места в той же комнате – а то и просто койки, отгороженной занавеской. И не только в домах, но и в т.н. «рабочих казармах», представляющих собой просто огромный плохо построенный сарай со стоящими кроватями. (Ну, а в самом худшем варианте и этого не было – и ночевать приходилось в ночлежках, а то и на улице.)

* * *

На этом фоне существования прежней, «изысканно-перегруженной» декоративными формами архитектуры – см. например, столь прекрасные эстетически образцы дореволюционного модерна – выглядело чистым издевательством. Другое дело, что подобное не замечалось во времена, когда указанное большинство населения считалось «сбродом», инструментами для обеспечения целей господ. Поэтому о том, как они там живут, мало кто задумывался. (Конечно, были и такие, кто это делал – скажем, в значительной части русской классики, начиная с Достоевского, жизнь бедняков показана с сочувствием к их бедственному положению. Однако на «градостроительную политику» это не влияло.)

В любом случае, события 1917 года данную ситуацию перевернули, и не только в нашей стране. Но именно у нас данное изменение оказалось наиболее серьезным. В связи с чем практически все прежние представления о том, чем должна быть архитектура, оказались отброшенными. Именно в данном моменте и лежит основание для советского конструктивизма – в том смысле, что дома в рамках «новой парадигмы» старались сделать максимально функциональными и максимально пригодными для обеспечения жизни большинства. Отсюда  и отказ от «украшательств», которые требуют много труда, но фактически не дают комфорта жильцам. Отсюда и любовь к световым пространствам, к окнам в противовес темным каморкам и рабочим казармам – но одновременно, и разного рода «уютным уголкам» и будуарам. И разработка система вентилирования зданий, снабжения их чистым воздухом –т.к. их обитатели не могли себе позволить «выезжать на дачи», как это делали обеспеченные личности. И, разумеется, общественные кухни, т.к. готовить на чадящем очаге или, в лучшем случае, керосинке было не только не гигиенично, но и просто опасно в пожарном отношении.

И пресловутый «отказ от личного имущества» - так же отсюда. Поскольку, во-первых, этого самого имущества у основной части общества почти не было. (Дореволюционноые картины на сюжет «переезд бедняков» показывают, сколь скуден был их скарб.) А, во-вторых, то, что было – являлось скорее источником бед, нежели блага. Ведь что имелось «своего» у большинства? Разнообразное рунье, кишащее вшами и клопами, убогая мебель (в самом лучшем случае), так же усыпанная кровососущими насекомыми, жалкие обноски в виде одежды (вши! вши! вши!), ну и т.д., и т.п. Все это барахло могло испортить самое чистое и комфортное жилье, однако заставить выбросить его на свалку людей, знавших нужду, было невозможно. (Кстати, в реальной советской жизни эта привычка копить хлам сохранялась до самого конца страны, и лишь в 2000-2010 произошел перелом в подобном положении. Впрочем, от привычки «свозить на дачу ненужные вещи» не освободилось и наше поколение.)
То есть, то, что кажется ужасом нынешнему «креаклу», тогда, в 1920 годы выглядело безусловным благом. Поскольку во вновь построенные дома переселяться должны были не жильцы комфортабельных квартир, а обитатели «углов», подвалов и бараков. Для которых «удобства в санитарном корпусе» - это не проблема, а однозначное благо. По той простой причине, что до этого они ту же баню имели, в лучшем случае, раз в неделю, а то – и раз в месяц или просто никогда. (Ну, а о пресловутом сортире с выгребной ямой, как норме досоветского бытия, уже говорилось в прошлом посте.)
* * *

Кстати, в отношении описанного «дома-коммуны на Орджоникидзе» стоит сказать, что это вообще было студенческое общежитие. В которое надо было «впихнуть» более 2 тыс. человек при ограниченных ресурсах. На этом фоне 3 кв. метра на лицо не выглядит каким-либо ужасом. (Реальные студенты в общагах сейчас живут не много просторнее.) Тем более, что придуманная Николаевым организация общественных пространств действительно позволяла реализовать 99% потребностей в необходимых помещениях. Ну, в самом деле: заниматься в особо подготовленных комнатах с хорошим освещением значительно удобнее, нежели сидя на кровати в узкой комнатушке. (В позднесоветское время для этого ходили в библиотеку – поскольку с подобными местами был дефицит.) А уж о спортивных или культурных мероприятиях в данном контексте и говорить смешно.

На этом фоне говорить о том, что до Революции большая часть учащихся вузов не получала никакого жилья вообще, и вынуждена была снимать его у хозяев, было бы излишне. Причем, снимали из-за безденежья примерно то же самое, что и рабочие – т.е., каморки, чердаки и подвалы. (Напомню, что тот же Раскольников с его убогой комнатой – именно студент. Причем, живет он довольно хорошо по тогдашним меркам.) Поэтому можно отметить, что поселение их (студентов) в спроектированном Николаевым общежитии можно трактовать однозначно: как значительное улучшение жизни. И по сравнению с тем, где они жили до того. (Надо ли говорить, что учащиеся Текстильного института на 99,99% имели происхождение отнюдь не из дворянских семей.) И по сравнению с тем, как жили студенты до того.

В общем, можно еще раз отметить тот факт, что современный человек – привыкшие к горячей воде, отоплению, лифтам и личным комнатам – просто не задумывается о том, что может быть иначе. И что не только специальная «кабина» на двух обитателей площадью 6 кв. метров, но и комната в коммуналке с фанерными стенами, может быть очевидным благом. По сравнению с тем, что было до этого. Впрочем, это понятно. (На самом деле, конечно, задуматься об этом можно, но вероятность данного действа не особенно высока.) Поэтому осуждение «советского образа жизни» вряд ли может исчезнуть. Ну, разве что при  условиях…

Впрочем, о том, при каких условиях ситуация изменится надо говорить отдельно. Тут же, завершая вышесказанное, можно только еще раз отметить, что советский конструктивизм действительно является уникальным и  очень ценным для нашего понимания явлением, которое показывает, как можно решать проблемы, до того бывшие просто «невидимыми». Пускай даже эти решения и кажутся странными в рамках господствующих представлений.

Tags: 1920 годы, СССР, архитектура, история, общество, правое мышление
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 93 comments