anlazz (anlazz) wrote,
anlazz
anlazz

Проблема малых форм в коммунистической фантастике.

Еще немного о прошедшем конкурсе.

Завершился конкурс коммунистической фантастики «Светлое Завтра – 2015» . К сожалению, несмотря на то, что представленные на него работы были порой весьма интересными, своей главной цели – а именно, «творческое осмысление коммунистической перспективы развития человечества с позиций сегодняшнего дня» - он не достиг. Речь идет о том, что как раз «коммунистической перспективой развития человечества» на данном конкурсе, как и на многих других, оказалось весьма сложно. Поданные на рассмотрение рассказы могли быть оригинальными, качественно исполненными, отличающиеся юмором или лиричностью (правда была и масса самого разнообразного бреда). Но вот рассказать о том самом «Светлом Завтра», по сути, смог только один («День на Экваторе»). Да и то, за счет практически полного отказа от какого-либо сюжета…

Данная проблема не означает неудачи конкурса, но требует своего рассмотрения. Действительно, возможно ли изображение коммунизма вообще, и в установленном конкурсом формате в частности?

Что касается первого вопроса, то на него можно дать однозначный ответ: возможно. Это доказывают множество уже известных произведений в данной сфере – например, работы тех же братьев Стругацких или Ивана Ефремова. Но вот с «форматом конкурса» - а именно, малыми формами, ограниченными 60 Кб текста – возникает затруднение. Оно усиливается еще и тем, что указанный выше «Случай на Экваторе», который вроде-бы «проходит» в установленные рамки, не является (как я понимаю) отдельным произведением, а выступает лишь частью гораздо более широкого сеттинга («Core»). Все остальные рассказы, по сути, относят нас к проблемам современности, будь то критика существующего порядка вещей или рассмотренное недавно «отравление историей».

* * *

Подобная ситуация показывает, что существует «проблема объема» произведения,  и именно для указанного «поджанра» она оказывается весьма серьезной. Поэтому рассмотрим подобное положение более подробно. И, прежде всего, обратимся к самой неожиданной теме. А именно к тому, чем же является в своей основе литературное произведение, как таковое. На самом деле тут нет никакой тайны: любое литературное произведение есть не что иное, как способ передачи информации. Это, в общем-то, почти неоспоримый факт: действительно, что же такое текст, как не информация? Эту информацию даже можно довольно точно измерить в байтах: достаточно сохранить файл в формате «.тхт» и посмотреть на занимаемое им место.

Однако существует еще один, крайне важный аспект, который является намного менее очевидным, нежели информационный характер литературы. А именно – то, что в данном случае мы имеем дело не просто с информацией, а с информацией сжатой, «заархивированной». Подобный вывод вообще может показаться странным: ведь наш текстовый файл существует в совершенно «чистой» форме – если только нам не придет в голову пропустить его через архиватор. Однако это не так. Дело в том, что сам текст, как таковой, уже представляет собой результат крайне сильного сжатия - по сравнению с которым та же архивация кажется примитивной процедурой. Архивацией является само создание литературного произведения, в результате чего некий «исходный материал»: мысли, идей, эмоций и образы, существующие в голове автора, сжимаются в некий пригодный для «внешней передачи» вариант.

Для того, чтобы представить степень сжатия, происходящего при  этом, можно сравнить, к примеру, объем литературного текста и соответствующего ему кинематографического произведения. Возьмем ту же  «Войны и мир» Льва Толстого. В текстовом формате занимает чуть меньше 3 Мб. А соответствующий фильм Сергея Бондарчука, в очень сильном «mpeg-сжатии» и смешном разрешении  720х320 – более 4 Гб. При этом следует понимать, что фильм, как правило, представляет собой сильно сокращенную версию литературного «исходника» - иначе он превратился бы в аналог пресловутой «Санта-Барбары» с ее тысячами серий. Но даже в этом случае мы имеем «разницу» в объеме более чем на три порядка – хотя для этого фильм пришлось очень сильно «пожать» (в «чистом» виде он занял бы раз в десять больше места).

Но ведь и кинематограф, как таковой – так же представляет собой «сжатый» вариант изначального авторского замысла, так как однозначно оперирует такими же ограниченными изобразительными возможностями, пускай и значительно большими, нежели у литературы. Показать огромные пространства, порой занимающие целые страны, множество людей со всеми своими мыслями и чувствами – порой весьма сложными и противоречивыми – никакой кинематограф неспособен. А уж если учесть то, что книги или фильмы охватывают зачастую не годы даже, а целые десятилетия, то становится понятным, насколько колоссальна и несравнима ни с одним из имеющихся технических методов «степень сжатия» искусства, «втискивающее» все это в прокрустово ложе имеющихся каналов передачи.

И вот тут-то мы подходим к самому интересному. А именно – к пониманию того, за счет чего реализуется это архивирование. Понятно, что столь колоссальная компрессия реализуется по несколько иному методу, нежели в привычных нам компьютерных (и вообще, технических) системах. Но  основа тут, как не удивительно, одна и та же. А именно – радикальное сокращение передаваемой информации становится возможным потому, что и у «передатчика» и у «приемника» существуют некие особые «словари», согласно которым и происходит кодирование. При этом очень сложные и объемные информационные конструкции «заменяются» ссылками на имеющиеся у обоих сторон образы. Этими ссылками выступают, например, всем привычные слова. Мы пишем «дом» или «дерево» - и нам не надо передавать подробную информацию о том, что представляют собой эти дома или деревья. Поскольку «адресат» по полученной «ссылке» быстро восстанавливает перед собой преданную им картину (Т.е., услышав «дом», он понимает, что речь идет о строении со стенами и дверями. Представление о том, что такое «стены» и «двери» так же присутствует в его сознании, так что передача полной информации об расположении каждого атома нашего строения не требуется.)

* * *

Понято, конечно, что вышесказанное – это лишь самое упрощенное изложение данного процесса. В реальности дело обстоит гораздо сложнее, и кодирование осуществляется на основании огромного комплекса весьма сложных структур – всех этих архетипов, образов, стандартных ситуаций, типовых действий и прочего. В итоге «потребитель» легко выстраивает в своем сознании то, что мечтал передать для него автор – по указанным в тексте словам и фразам производя дешифровку исходного смысла: ведь все вышесказанное он уже имеет в сознании, «впитав» со всем огромным пространством культуры. Если, конечно, он смог это сделать…

А вот если не смог, то тогда «проблема разархивирования» встает перед ним в полный рост. Именно поэтому существует неразрешимая в нынешней ситуации «проблема перевода»: культурные пространства разных стран несколько отличаются друг от друга, и адекватно заменить весь комплекс существующих архетипов и метафор. Впрочем, и в условиях одного языка состояние культурного поля автора и потребителя может различаться. Поэтому  считается нормальным, что автор вводит в свое произведение некий «тезаурус»: объясняет через самые простые конструкции, в чем состоят базовые понятие его произведения. Особенно важно подобное действие тогда, когда «среда» этого произведения существенно отличается от обыденной жизни читателя: при исторических, «иностранных» («из заграничной жизни»), и конечно, фантастических сюжетах. Разумеется, это «дополнительная нагрузка» к «изначальной основе» авторского текста, которая отбирает определенное число критичных ресурсов (и авторского, и читательского времени) – но без этого нельзя.

Альтернатива этому – сводить все описываемой к «обыденной среде», где все понятно «без разъяснения». Именно по этому пути идут авторы популярного псевдоисторического и фантазийного чтива, помещая современных людей в современные ситуации, а от исторической или фантастической основы оставляя лишь антураж. Но, понятное дело, подобный метод подходит не для всех произведений – особенно в том случае, если цель его создания отличается от мысли о зарабатывании денег.

Вот тут мы и подходим к главной проблеме конкурса. А именно – фантастика, должная изображать людей в условиях, отличных от современных, просто обязана иметь «избыточный объем». Хотим мы этого или нет – поскольку описываемая реальность отличается от обыденной, по крайней мере, двумя качествами. Во-первых, поскольку речь идет о фантастике, как таковой, то есть об области литературы, где существуют явления, отсутствующие в окружающем мире: внеземной разум, космические перелеты, нанороботы и т.д. А во-вторых, поскольку речь идет об коммунистическом мире, т.е. мире, в котором общественные отношения, по определению, должны отличаться от привычных нам. А значит – должна отличаться и психология.

В итоге получается «уравнение с двумя неизвестными», которую авторы должны «впихнуть» в установленные 60 Кб. Разумеется, ни о каком «тезаурусе» речи быть не может, поскольку указанный объем этого просто не позволяет. Значит, авторы должны опираться на широкодоступные «словари» в виде известных архетипов, метафор, стандартных сюжетов и т.д. – поскольку опираться более не на что. Понятное дело, что это приводит к крайне высоким требованиям, по сравнению, например, с требованиями к писателям-реалистам, что делает поставленную задачу крайне тяжелой.

* * *

Разумеется, разные авторы решают эту задачу по разному. Самый распространенный путь – это использование указанного выше метода, когда понятия «коммунистический» и даже «фантастический» становятся всего лишь прилагательными к антуражу. А реально описывается ситуация с нашими современниками в нашем же мире. Описывается, скажем так, с разной степенью качества – но это не суть важно. Важно то, что коммунистической фантастикой это, при всем желании, не является – а является подмножеством той самой «коммерческой» литературы (пусть и написанной с бескорыстными целями), которой и так достаточно в нашем мире.

Другой подход заключается в том, чтобы использовать в качестве «тезауруса» советский опыт. В этом есть вполне определенный резон: в самом деле, СССР в качестве прообраза коммунистического мира выглядит гораздо лучше современной реальности. А распространенность советского «культурного поля» в постсоветском мире все еще остается весьма большой. Даже те, кто не застал Советского Союза в реальности, видели соответствующие эпохе фильмы и читали соответствующие книги. Однако при всех преимуществах данного метода у него есть и очевидный недостаток. А именно – СССР  не являлся коммунистическим обществом, как таковым. Более того, поздний СССР – а именно его и застало большинство – был обществом, отчетливо движущемся к антикоммунизму, как таковому. Разумеется, вопросу наличия антисоветских и антикоммунистических явлений (структур, подсистем) в позднесоветском культурном поле следует выделить отдельный разговор, можно только отметить, что многое из того, что кажется нам «признаком коммунизма» на самом деле имеет «обратный знак». Поэтому данный метод следует применять весьма осторожно, и разумеется, имея представления об «опасных местах».

Как не удивительно, но схожими свойствами отличается и еще один способ обойти отсутствие «тезауруса». А именно – обращение к детству. При этом можно сказать, что это как бы не более выигрышный путь, нежели указанное выше использование «советского культурного поля». Во-первых, потому, что оно само по себе уже включает в себя значительную часть «предыдущего метода» - все же детство большей части постсоветских людей прошло в том же СССР. А во-вторых, потому, что дети, как таковые, во многом существуют вне господствующих классовых и товарно-денежных отношений. Для них важнее «квазикоммунистические» семейные связи и свободные от товарного обмена отношения со сверстниками. Правда, не следует забывать, что и в этом случае мы все равно остаемся в рамках конкурентно-иерархической системы, пускай и слабо выраженной.

Наконец, вполне возможно использование в качестве «базиса» любых проявлений низкоэнтропийных систем в текущем мире. В качестве примера можно привести, скажем, акцент на научной деятельности. Кстати, подобный прием был характерен не только для участников конкурса, но и для таких мэтров нашей фантастики, как братья Стругацкие. Именно они сделали допущение о том, что научная работа сродна «магии» (т.е. процессам с убыванием энтропии), которое и использовали до определенного времени в своих работах. И ИМХО, в то время допущение братьев оказалось довольно близко к истине – советские ученые, во многом, работали именно в коммунистической системе мотивации. Вот только время это давно прошло, и сами братья к завершению советского периода разочаровались в своих идеалах. Рассмотрение же современного научного процесса, имеющего явные отличия с «временем Понедельника», как коммунистического, остается под большим вопросом.

* * *

Ну и конечно, можно попытаться изобразить не «развитое коммунистическое общество», а процесс его становления, переход к нему от современного состояния, революцию. Но это, как и следует ожидать, оказывается намного более объемным процессом, нежели традиционно принято для «малых форм». «Запихнуть» динамический процесс развития в 60 Кб – вещь еще более сложная, нежели создание пресловутого «тезауруса», ее даже Стругацкие с Ефремовым решить не смогли. В общем же следует признать, что адекватного и универсального решения данной проблемы на данном конкурсе не было (и, возможно, быть не может по указанным выше причинам). Вряд ли «творческое осмысление коммунистической перспективы развития человечества» возможно уместить не в 60 Кб даже, а в 160 Кб (а может быть, даже в 600 Кб).

Поэтому следует понимать, что даже переход к более объемным произведениями поможет решению этой задачи. Возможно, лучшим путем тут будет создание сеттинга (как в случае с «Днем на Экваторе»). К сожалению, наилучший из уже «готовых» коммунистических сеттингов, а именно, «мир Полудня» Стругацких был достаточно «загажен» в 1990 – 2000 антисоветчиками (и вообще, правыми авторами) разного рода (а других писателей в том время быть не могло). И теперь использование этого «мира» неизбежно приведет и к актуализации всего этого «правого контента» (и это не учитывая того, что любой «фанфик» по определению считается сейчас второсортным). Поэтому, скорее всего, авторам, желающим создать образ коммунистического общества, следует создавать свой собственный «мир».

Ну и конечно, следует сказать, что все сказанное не следует принимать, как абсолютную истину. Вполне возможно, что существует способ показать в небольшом произведении величественную картину коммунистического будущего вместе со способом перехода к нему. Но одно остается неизменным: сделать это очень-очень непросто. Во всяком случае, гораздо сложнее, нежели показать проблемы нашего времени и выступать с критикой существующего строя. Но это не значит, что не стоит пытаться решить эту задачу...

 

Tags: коммунизм, литература Светлое Завтра, фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments