Еще раз про отчуждение

Кстати, интересно, но нынешние адепты отчужденного труда – т.е., современного разделенного производства, находящегося под управлением бюрократии – как правило, являются ярыми ненавистниками ювенальной юстиции, разного рода «движений мету» и «гендерного разнообразия». Они видят в этом вмешательство государства в личную жизнь граждан – под которой они подразумевают вопросы сексуальной идентификации, воспитания детей и высказывания личных суждений.

Забавно это, разумеется, потому, что данная политика выступает естественным продолжением тех самых процессов, на которых покоится современное индустриальное производство. То самое, эффективность которого до сих пор поражает воображение, и которое выпускает множество самых разнообразных и нужных вещей. (Ну, по крайней мере, так считается.) Тогда, как эти процессы взаимосвязаны: десятилетиями, а по сути – уже столетиями эта самая «идеальная машина» из людей стремилась к такому состоянию, при котором рабочие превращаются в фактических «роботов». (Даже само слово «робот» (в пьесе Чапека «RUR») возникло как раз, как реакция на данное расчеловечивание людей, на превращение их в фактические механизмы. Поскольку у Чапека «роботы» - это не чистые машины, а, скорее, некие полуживые существа.)

Однако до определенного времени казалось, что отчуждение ограничивается исключительно «фабричными стенами». «Внерабочее» же время было – теоретически – предоставлено самому человеку. Теоретически – потому, что в действительности этого времени большинству хватало только на удовлетворение своих элементарных жизненных функций, поскольку работать приходилось по 12 часов в сутки, а то и больше. (Поэтому ни о какой «человеческой свободе» для них говорить было невозможно: они жили в мире необходимости, причем, необходимости для хозяев.) И лишь напряженная борьба рабочих за свои права позволило изменить подобное положение. В том смысле, что к концу 19 столетия начали вводиться первые ограничения на длительность рабочего дня, а в следующем веке – после начала Великой Пролетарской Революции – они стали повсеместными.

Революция, вообще, достаточно сильно поменяла взаимоотношение работников и владельцев капитала. В том смысле, что неограниченные прежде права последних на распоряжение жизнью нанятого персонала начали меняться на некий вариант «социального партнерства». При котором хозяева вынуждены были принимать во внимание интересы рабочих. Да, партнерства «куцего» и неравноправного (речь идет, понятное дело, о странах капитализма) – но, все же, это были отношения людей, а не владельца и орудия. Поэтому после 1917 года начали массово внедрятся ограничение рабочего дня до 8 часов и прочие «послабления» для прорлетариата. Вроде развития «охраны труда», а так же отмены пресловутых «штрафов» - т.е., разнообразных вычетов из зарплаты – которые до 1917 года могли превышать половину последней.

* * *

Впрочем, не стоит думать, что хозяева так просто сдались. Нет, конечно, борьба обеих сторон продолжала была жесткой и бескомпромиссной. Поэтому часто в ответ на забастовки рабочих, требующих себе «больше прав» - кстати, забавно, но этот процесс тогда назывался «эмансипацией» - хозяева отвечали самыми жестокими способами. Например – стрельбой из боевого оружия, поскольку дубинки (еще не резиновые, а деревянные) выглядели слишком «слабыми». Как произошло в 1932 году, когда  Генри Форд – автор наиболее совершенной системы отчуждения, и одновременно, самой эффективной системы производства в мире – отдал приказ на расстрел демонстрации голодных работников. Которая случился этот голод именно  именно из-за высокой эффективности его производства – но об этом будет сказано уже отдельно.

Пока же можно указать на то, что Форд, по существу, впервые поставил вопрос о «выносе» системы отчуждения за пределы производства. Точнее сказать, подобные методы применялись и ранее: еще в XIX столетии хозяева пытались устанавливать в фабричных поселках «свои правила». Однако это была кустарщина, а великий «производственник» решил поставить данное дело на «научные рельсы». В том смысле, что под его руководством был разработан проект «идеального рабочего поселка», в котором его обитатели могли бы находится в наиболее выгодных для производства условиях. Рабочие там должны были жить в домах, построенных корпорацией (Форд Моторс, конечно), есть в столовых, построенных корпорацией, лечиться в больницах, построенных корпорацией, учить детей в школах, построенных корпорацией, и даже молиться в церквях, построенных корпорацией. Collapse )

Как в СССР отчуждение внедряли, и что из этого вышло

Удивительно – но последний пост, посвященный «бейрутскому взрыву» удивительным образом «лег» в общее направление постов, посвященных низкоотчужденному обществу. В том смысле, что данный пример прекрасно показывает, к чему приводит отчуждение, сводящее человека к некоей «производственной функции» - сиречь, к существу, роль которого состоит исключительно в выполнении должностных инструкций. (Как это предполагается в бюрократических системах.) Поскольку выясняется, что на определенном уровне сложности это самое разделение приводит к катастрофическим – в прямом смысле – последствиям.

Просто потому, что свести к четко разделяемым «производственным операциям» сложное производство – а точнее, любую человеческую деятельность – невозможно. Поскольку в данном случае количество этих «операций» начинает резко увеличиваться, а должностные инструкции – катастрофически распухать. Собственно, это очень хорошо видно на примере современных «мер безопасности» - затраты которые часто начинают превосходить затраты на само производство. Но при этом – как показывает практика – все возникает такое сочетание условий, при которых эти затраты оказываются бесполезными.

* * *

Впрочем, есть и еще более яркий пример, показывающий связь отчуждения, производства и катастроф. Причем, пример очень известный и, можно сказать, знаковый для нас. Речь идет о череде «техногенных аварий», которые ознаменовали «советскую жизнь» второй половины 1980 годов. Самой известной из них стал Чернобыль, однако одним им дело не ограничивалось – тогда казалось, что страна просто разваливается на куски. Правда, потом стало понятно, что это – только «прелюдий» настоящего развала, что сам развал выглядит несколько иначе, и вообще, даже авария на атомной станции – мелочь по сравнению с реальными бедами. Но это потом, а тогда – в указанное время – эти самые катастрофы интерпретировались однозначно: как выражение «ущербности совка», сиречь – неспособности его к обеспечению нормальной жизни.

При этом мало кто задумывался о том, почему до указанного момента – до условного 1986 года – ничего подобного не было. То есть, тут еще можно объяснить, почему «пятилетка катастроф» прекратилась в 1991 году: дескать, научились их предотвращать. В том смысле, что на случившехся примерах выработали оптимальную стратегию предотвращения нештатного поведения и т.д. На самом деле, это, кстати, совершенно верно – с одним «но», о котором будет сказано чуть ниже. Тут же следует сказать, что с ситуацией «до» это, понятно, не работает. Поэтому единственной причиной данной «аномалии» была объявлена пресловутая «цензура». Дескать, в совке все всегда ломалось и взрывалось – но об этом никому не сообщали. Правда, эта версия имела очевидную проблему, состоящую в том, что в данном случае было непонятно: почему же катастрофы 1986-1990 годов при этом считаются критичными? Ведь если раньше было то же самое, то почему этого не замечали?

Впрочем, если приглядеться повнимательнее к происходившему, то можно увидеть некую закономерность, выходящую за рамки указанной модели. Возьмем, например, «транпортные катастрофы», число коих начало нарастать после 1987 года, достигнув пика в 1988-89. Разумеется, можн сказать, что в определенной мере в это время шло увеличение грузопотока – рост которого ускорился в 1983-84 году, и достиг своего пика в начале 1990 года. После чего началось резкое падение, прекратившееся только в 2000 годах. Так что как раз снижение аварийности в постсоветское время можно объяснить не столько разработкой «методов борьбы» с ней, сколько тем, что само «поле», пригодное для этих катастроф, существенно сократилосьCollapse )

Про бейрутский взрыв и отчужденное общество

В Бейруте катастрофа – взорвалось 2700 тонн аммиачной селитры, уничтожив, по сути, порт и нанеся существенный ущерб городу. При этом мощность взрыва по различным источникам составила от 0,5 до 2 Кт ТНТ эквивалента – т.е.,  вполне на уровне тактического ядерного боеприпаса. До хрестоматийного взрыва в Галифаксе с его 2,9 Кт ТНТ эквивалента, впрочем, не дошло – к великому счастью – кроме  того, огромную роль тут сыграло здание элеватора, принявшее на себя значительную часть ударной нагрузки. Но все равно, хорошего мало: примерный размер ущерба сейчас оценивается в 5 млрд. долларов, что эквивалентно 10% всего ВВП Ливана. О том, что количество пострадавших сейчас достигло 4 тыс. человек и продолжает увеличиваться, и говорить нечего.

То есть, фактически речь стоит вести о потерях, сравнимых с потерями при локальных военных действиях, и сильно превосходящих ущерб от большей части террористических актов.  Поэтому неудивительно, что после получения известий о взрыве основные версии случившегося «крутились» вокруг намеренного удара по данной стране. По известным причинам основным «подозреваемым» стал Израиль –каждое второе сообщение сразу после взрыва указывало на причастность данной страны. Однако в действительности все оказалось намного интереснее – в том смысле, что никаких злоумышленных действий для данного взрыва не потребовалось. Скорее наоборот…

* * *

Вообще, история тут крайне интересная. В том смысле, что начало свое она ведет с 2014 года,  когда из Батуми в Мозамбик направилось судно Rhosus, везущее 2700 тонн аммиачной селитры. Наверное, для того, чтобы сделать ситуацию еще более абсурдным, это судно шло под молдавским !!! флагом (да, эта не имеющая нормального выхода к морю страна тем не менее имеет свой формальный флот), и с украинской командой. Впрочем, в любом случае посудина эта была древняя, как говно мамонта, и судя по всему, дышала на ладан. (1986 год постройки при условии усиленной эксплуатации.) Поэтому, не доплывя – «это» именно плавало – до указанной африканской страны, оно вынуждено было зайти в порт Бейрута для ремонта. Где и было арестовано по причине многочисленных нарушений. После чего владелец судна благополучно обанкротился, бросив и «молдавское плавстредство», и экипаж, и груз на произвол судьбы.

Экипаж, кстати, довольно долго возвращали на родину по дипломатическим каналам. Груз же просто выгрузили в порту – где он и пролежал все шесть лет. Почему – сказать трудно: то ли сыграло роль его сомнительное происхождение, то ли переизбыток аммиачной селитры на рынке, то ли то, что ливанские чиновники не очень-то хотели заниматься ее реализацией. (В конце концов, тут вся прибыль должна уйти государству.) Заниматься же утилизацией потенциально опасного товара – о том, что аммиачная селитра взрывоопасна, написана во всех справочниках – хотелось им еще меньше. В результате чего данное вещество так и оставалось в «первоначальном состоянии» до 4 августа 2020 года. После чего кто-то из «ответственных лиц» решил, что ворота на склад с «конфискатом» слабоваты – и направил сварщика на их укрепление.

Впрочем, тут могло быть все, что угодно. В том смысле, что до взрыва придумать запрет на сварочные работы в данных услових было невозможно. (В конце концов, аммиачная селитра – не легковозгораемое вещество.) И, вполне возможно, что что-то подобное уже происходило неоднократно и безо всяких последствий.  И да, вишенка на торте: рядом со складом, на котором хранилась селитра, размещался … склад с топливом. А рядом с ним … груз с партией китайских петард. (Напомню, что последние, сами по себе, могут нехило «долбануть» - скажем, в Китае заводы по их производству периодически взрываются с огромными разрушениями.) На этом фоне наличие водяной системы пожаротушения – что в случае с аммиачной селитрой выступает недопустимым – никого удивить уже не может.

* * *

То есть – что и является тут самым интересным – в данном случае отсутствуют не только признаки «злых измышлений», но и очевидного разгильдяйства.Collapse )

Про "общество будущего" 4

На самом деле все просто:  если основным аспектом, ограничивающем переход к недеструктивному  обществу, является производство с высоким уровнем разделения труда, то вполне рациональным оказывается отказ от подобного производства. Да, при этом стоит понимать, что локальная эффективность упадет, однако она будет с лихвой компенсирована уменьшением социальной деструкции. Собственно, в экспериментах Макаренко это прекрасно проявлялось: в том смысле, что, может быть, то же производство фотоаппаратов на заводе коммуны имени Дзержинского было и не самым массовым в мире, однако в плане образовательно-воспитательного эффекта оно на порядки перекрывало все «потерянные выгоды». (Впрочем, в любом случае данное предприятие было на самоокупаемости, так что особых потерь советское государство тут не несло.)

Другое дело, что с приближением войны потребовалась именно эффективность, что привело к выводу завода «ФЭД» из-под руководства коммуны и преобразования его в Харьковский промышленный комбинат НКВД СССР им. Дзержинского. Разумеется, смысл коммуны после этого исчез, однако с учетом высокой потребности армии в оптических приборах это было совершенно оправдано. В том же 1938 году, в котором произошло данное преобразование, на данном предприятии было развернуто производство «военной оптики» - прицелов, артиллерийских панорам и т.д. То есть,  можно сказать, что  надвигающаяся война – т.е.. столкновение с западной индустриальной цивилизацией – стала одной из важнейших причин сворачивания низкоотчужденных элементов в советском обществе. («Принцип тени»: если ты сражаешься с врагом, то должен стать похожим на него.) Поэтому указанный фактор – т.е., необходимость увеличения количества производимой продукции перед войной – привел к достаточно неприятным процессам, связанным с ростом энтропии (инфернальности) в обществе. Скажем, пресловутые «репрессии 1937 года» в значительной мере связаны именно с данным фактором.

* * *

Впрочем, этот момент – т.е., связь будущей Второй Мировой войны и «репрессий» – надо рассматривать уже отдельно. Тут же можно только отметить, что увеличение доли массового высокоэффективного – и высокоотчужденного – производства, произошедшее во время войны, оказалось не окончательным. Поскольку послевоенное время поставило перед страной совершенно противоположную задачу: необходимость создания наиболее передовой продукции в условиях минимальных ресурсов. Данная задача в совокупности с рядом выработанных в военное время практик породила одно из наиболее интересных явлений советского времени. А именно: то, что получило название «научно-технические производственные проекты» - атомный, ракетный, авиационный (точнее, авиационные), ну и т.д. и т.п.

Особенность этих «проектов» составляла в том, что они соединяли в себе управляемость крупных бюрократических систем – и в этом смысле, подчинялись тому или иному бюрократическому ведомству. Которые обеспечивали взаимодействие их с крупной промышленностью. (Т.е., решали описанную в прошлом посте «главную задачу» крупных производств.) Однако при этом оставляли огромную свободу «технических специалистов» -инженеров, ученых – которые «внутри» данных систем оказывались в условиях низкого уровня отчуждения. Разумеется, эта свобода компенсировалась высочайшим уровнем ответственности, однако у «низкоотчужденных» этот параметр и так крайне высок. (То есть, тот же Королев запускал свои ракеты потому, что он хотел запускать ракеты, а вовсе не потому, что боялся расстрела.)

Подобная форма организации позволила решить множество неразрешимых для «классического» индустриального производства проблем. Collapse )

Про "общество будущего" 3

Итак, как было сказано в прошлом посте , главное условие для отказа людей от деструктивных стратегий поведения состоит в замене отчужденного труда на неотчужденный. Поскольку именно данный фактор определяет то, как будет вести себя человек: будет ли он стараться разрушать общее ради личного – т.е., ради единственно того, что в реальности является ему подконтрольным. (Или, хотя бы, считается таковым.) Или же начнет действовать в интересах всего общества, увеличивая общую обустроенность мира – что, разумеется, благоприятно скажется на всех, включая его. Это, ИМХО, определяется самыми фундаментальными свойствами бытия, восходящими к самой «природе разума», сиречь, к имманентным его свойствам. А значит,  человек действительно склонен к выбору общего труда – но только в тех условиях, когда эта «общность» не заменяется на труд на пользу какого-то одного субъекта. (Или группы субъектов.) Которые лишают его самого главного условия существования разумного существа: свободы воли – как это происходило в течение тысяч лет классового общества.

Именно указанная особенность – выведенная еще до «опытов Макаренко» основоположниками марксистского учения – стала основанием для создания ими модели коммунистического общества или общества, основанного на добровольном принятии всеми своими членами конструктивной модели поведения. Впрочем, тут сразу же стоит сказать, что определенный материал у Маркса и Энгельсом тут был, причем материал крайне обширный, хотя и малоструктурированный. Во-первых, это наблюдения над оставшимися доклассовыми обществами, сделанные нарождающейся тогда антропологией и этнографией. Во-вторых, это этнографический материал, сохраняющийся в т.н. «фольклорных материалах» - сказках, легендах, мифах – который так же к середине XIX столетия начал активно изучается и обрабатываться. Собственно, в наиболее законченном виде выводы из указанных источников были сформулированы Энгельсом в его работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». (Но, судя по всему, они использовались им и Марксом намного раньше.) Впрочем, вполне возможно, что рассматривался более широкий круг явлений, включая такую вещь, как хобби – которое как раз стало актуальным в указанное время. (С появлением достаточно массового «обеспеченного класса» - специалистов, чиновников, лиц свободных профессий и т.д.)

В любом случае, тот факт, что Макаренко в своих коммунах подтвердил сделанные более, чем за полвека до него гипотезы, показывает, что они – эти гипотезы – были верны. Однако тут сразу же возникает вопрос: а почему же тогда подобный тип общественных отношений не был перенесен на все общество? (Или, хотя бы, на всю педагогику.) Впрочем, и этот вопрос выглядит сложным исключительно для постсоветских граждан, вынужденных глядеть на мир через «очки» антисоветской идеологии. Поскольку в действительности он разрешается элементарно: а именно, распространение низкоэнтропийной общественной модели, связанной с низкоотчужденным трудом тормозилось тем, что устроить подобный труд на основании существовавшей к 1920 годам производственной системы было очень сложно.

* * *

Поскольку наличествующие тогда технологии – по крайней мере, наиболее передовые из них – требовали высокого уровня разделения труда и вовлечение огромных масс людей. Управлять которыми в условиях низкого уровня отчуждения было почти (именно почти) невозможно. Ну, в самом деле, «классическая» бюрократическая система организации – коя в то время была единственно возможным типом организации управления на крупных предприятиях – основывается как раз на максимально возможном уровне отчуждения. Собственно, бюрократ не видит не только работающих на предприятии людей, но даже оборудования и производимой продукции: для него существуют только «бумажки». А точнее – написанные в этих «бумажках» некие формальные показатели, кои он обязан согласовывать по неким формальным же правилам. (В этом случае замена бумажного носителя на электронный не меняет ровным счетом ничего.)

Понятно, что в данном случае любой «остров» неотчужденной работы выступает опасностью, которую нужно немедленно ликвидировать.Collapse )

Блеск и нищета "реалполитик"

Пока кратко.

Забавно: на постсоветском - да и не только - пространстве традиционно считается, что лучшей "моделью поведения" для государства в международных делах является т.н. "реальная политика" или "реалполитик". (От нем. Realpolitik) То есть, руководство в международных отношениях исключительно принципом "практической выгоды" в противовес любым идеологическим или моральным соображениям.

Разумеется, это кажется интуитивно понятным: ну, в самом деле, ситуация, в которой правители вместо размышлений о том, насколько этичным является то или иное действие, изыскивают пути получения реальных благ из имеющихся конфликтов, выглядит гораздо более рациональной. Однако именно что выглядит, поскольку в реальности данное положение оказывается далеко не таким уж привлекательным.

Для примера возьмем страну, которую традиционно считают образцом "реальной политики" - Соединенные Штаты послевоенного периода. И, для сравнения - СССР, который, напротив, считается государством, выступавшим исключительно с т.з. "первенства идеологии". (По крайней мере, так считается сейчас.) И посмотрим какие были их "потери" на внешнеполитическую деятельность.

Итак, те же США после завершения Второй Мировой войны в рамках своего "реалполитики" умудрились принять участие в более чем 20 военных конфликтах. При этом количество убитых солдат у данной страны составили порядка 100 тыс. человек. Большая их часть пришлась на две войны - Корейскую (36 тысяч) и Вьетнамскую (58 тысяч), однако сути это не меняет. Скорее наоборот - показывает, как легко от "реальной политики" перейти к реальным боевым действиям.

Для сравнения - СССР по существу, "полноценно" участвовал в одном военном конфликте - в Афганистане. Потеряв при этом порядка 15 тыс. человек - что было воспринято тогдашним обществом, как "катастрофические потери". Во всех остальных случаях наша страна обходилась минимум убитых - скажем, в Корейской войне их не больше 1000. Подобное положение само по себе прекрасно показывает разницу между американской "реалполитик" с ее стремлением к выгоде и советской "идеологической платформой", над коей так любят издеваться наши современники.

Но, может быть, американские финансовые затраты были меньше?Collapse )


 

Про "общество будущего" 2

Итак, в прошлом посте говорилось о том, что концепция, согласно которой человек может существовать в «коммунистическом общества» только после определенной «обработки сознания» - через применение особых психотехник или, что еще круче, после некоей «генетической перестройки» - оказалась ошибочной. И в том смысле, что реальная достижимость подобных технологий находится под вопросом – по крайней мере, на текущий момент не существует никаких доказательств их существования. И в том, что в действительности превращение пресловутых «обывателей» в коммунаров осуществляется гораздо проще и «естественней» - безо всякого вмешательства и в «голову», и в «гены». Правда, для этого необходимо совершить достаточно неочевидные с т.з. обыденного сознания действия.

Например, подобный процесс прекрасно описан у великого советского педагога А.С. Макаренко. Впрочем, нет, у Макаренко рассматриваются еще более экстремальный вариант, при котором в коммунаров превращались … уголовники. Да, именно так: значительная часть его контингента состояла из малолетних воров, попрошаек, проституток и даже бандитов – тех, что выходят грабить с револьвером в руках. (И да – слово «малолетний» тут довольно условно, ибо в обществе того времени 15-17 летний юноша - а такие так же поступали в коммуну – воспринимался вполне взрослым.) Кроме того, помимо преступников «обычных» были тут и те «представители юношества», которые до этого входили в состав многочисленных «зеленых банд», бесчинствовавших в период Гражданской войны на Украине. В общем, контингент был настолько специфический, что официальное «педсообщество», в общем-то, даже не надеялось на какое-то его «перевоспитание». Не будут открыто квартиры обносить – и то хорошо…

На самом деле последнее – не преувеличение. У Макаренко в «Педагогической поэме» прямо указано, что «обычные» подростковые колонии часто попадали под влияние «криминального элемента», побороть который было невозможно по «стандартной методике». (В книге это показано на примере Куряжа.) Если сюда прибавить очевидную проблему с нехваткой педагогов – которых в Российской Империи и так было мало, а с учетом Гражданской войны стало еще меньше – то может показаться, что изменить данную ситуацию было почти невозможно. Ну, если только террором. (Кстати, именно отсюда во многом растут корни уверенности в том, что «большевистская диктатура держалась исключительно на насилии».) Тем не менее, в действительности Антон Семенович справился с поставленной ему задачей безо всякого террора, и с привлечением минимальных сил и средств. В том смысле, что ему удалось создать такую систему, в которой бывшие воры и попрошайки добровольно, исключительно из внутренних побуждений, переходили «на сторону добра и созидания».

* * *

Разумеется, тут нет смысла подробно рассказывать о работе великого советского педагога. Поскольку, во-первых, об этом уже неоднократно писалось – в том числе, и в данном блоге. А, во-вторых, поскольку сам Макаренко прекрасно описал свою деятельность в книгах «Педагогическая поэма», «Флаги на башнях», «Марш 30 года». Поэтому если кому интересно, то он может обратиться к этой литературе. Тут же можно указать только самое главное: основной механизм «макаренковского преобразования» состоял в невероятной привлекательности неотчужденного труда. Именно неотчужденного – т.е., выполняемого ради конечного результата и находящегося в руках самих исполнителей. Эта самая привлекательность – неожиданно даже для самого Макаренко (!) – оказалась настолько высокой, что она полностью перевешивала все «прелести» преступного поведения, включая легкое получение благ.

Все остальное – включая особый метод коллективного взаимодействия колонистов, который исключал «постоянное начальство» (система «сводных отрядов», «командиров» и т.д.) – было связано с этим самым трудом. В том смысле, что выступило оптимальной формой обеспечения максимальной его эффективности. Кстати, интересно – но эта самая эффективность оказалась настолько высокой, что привела к реальной самоокупаемости колоний. Что, в свою очередь, позволило избавиться от значительной доли «внешнего надзора» со стороны «педорганов», дав воспитанникам еще большее ощущение свободы. (Правда, за счет очень жесткой конфронтации с «теоретиками образования», которые, по сути, сделали все, чтобы не дать макаренковской системе распространиться по стране.)

Таким образом, можно сказать, что колонии Макаренко стали своеобразным «натурным экспериментом», показавшим основной путь изменения человеческой психологии. В том смысле, что они в идеальной форме смоделировали ситуацию, переводящую ее (психологию) из преимущественно деструктивного (преступного) существования в преимущественно конструктивное. Collapse )

Забавное противоречие

У Фритцморгена в последнем посту забавное противоречие: с одной стороны "в России кризис относительно неглубокий". А с другой - 79% россиян хотели бы подрабатывать дополнительно к основной работе. Причем, среди желательных для подработки профессий лидируют такие виды деятельности, как водители и курьеры.

Впрочем, понятно, что это не Фритца, а у РИА  и Ленты/ , но сути это не меняет. В том смысле, что счастливые картины легкого переживания государством РФ пресловутого "коронакризиса" достаточно сильно противоречат реальному падению уровня жизни людей. Впрочем, если признать, что государство - это инструмент крупного капитала, в современном мире практически сросшийся с последним - то можно сказать, что оно тут действительно "отделалось легким испугом".

Поскольку у "оппонентов" ситуация действительно хуже. Но тут все просто: кто-то - как те же США или, в определенном смысле, Западная Европа - переживает действительно трагичный для себя момент потери мирового господства. И астрономические потери этих "субъектов геополитики" оказываются связанными именно с этим фактом. У нас же все, что могло "потеряться" в подобном плане - было утеряно еще в 1990 годы, и поэтому внешне положение выглядит действительно получше.Collapse )

Про "общество будущего" и современную реальность

В свое время – не так уж и давно, лет где-то лет десять-пятнадцать назад – «коммунистический дискурс» начал выходить из того забвения и проклятия, в котором он провел предыдущее пятнадцатилетие. В том смысле, что до некоторых людей начало доходить, что коммунизм – это не про Гулаг и массовые расстрелы, и даже не про дефицит и партсобрания. А про общество, которое способно было бы разрешить те кризисы, что стали очевидными к данному времени. (Вторая половина 2000 годов.)

На этом фоне начали возникать вначале более робкие, а потом все более смелые идеи о том, как бы можно было бы перейти к такому обществу. Разумеется, при этом постоянно подчеркивалось, что не «коммунизм советского типа», и что с миром «Гулага-репрессий-дефицита» он не имеет никакой связи. Да и вообще, очень часто прямо подчеркивалось, что это не коммунизм, это другое… Тем не менее, основной смысл данных поисков состоял именно в том, чтобы создать какую-то альтернативу имеющейся социальной системе, причем даже тогда понятно было, что альтернатива эта должна иметь в основании солидарность, а не конкуренцию каждого с каждым. Причем, к этому времени уже стало понятным, что выглядевшая еще недавно (в начале десятилетия) столь привлекательной «консервативная утопия» имеет такое множество недостатков, что на данную роль не подходит. (Разумеется, речь идет о тех, кто пытался критически осмыслить происходящее.)

Именно в это время произошло «открытие» того же «мира Полудня» Стругацких. Именно «мира» - в том смысле, что книги данных авторов читали и до этого, однако над типом общественного устройства при этом предпочитали не задумываться. На самом деле, кстати, подобное восприятие – частое явление, так как авторы произведений – за редким исключением – пишут вовсе не о тех или иных особенностях социального бытия, а о мыслях и чувствах героев. (И поэтому, читая ту же «Войну и мир», обычно мало кто задумывается о том, что речь там идет о жизни помещиков-крепостников.)

* * *

Так вот, во второй половине 2000 годов ряд читателей вдруг, «неожиданно», обнаружили, что у столь любимых ими авторов приключений Руматы Эсторского и Максима Каммерера описано общественное устройство, не только не имеющее ничего общего с либеральной буржуазной республикой (и уж, разумеется, с «диким постсоветским капитализмом»), но и прямо названное авторами коммунизмом. Этот означало, что данное общество может быть крайне привлекательным, что вызвало определенный когнитивный диссонанс. Поскольку базисом общественного сознания постсоветского человека являлось именно «отрицание совка», отождествление советского социализма с самым худшим общественным устройством в мире. (Сейчас уже почти забыто, то в 1990 годы и фашизм воспринимался более позитивно, нежели указанное устройство.) А коммунизм и «совок» в сознании постсоветского человека были «сцеплены» очень жестко.

Разумеется, указанная особенность – т.е., противоречие между «хорошим коммунизмом» тех же Стругацких (или иных авторов) и «плохим коммунизмом совка» - должна была быть разрешена. И она была разрешена через идею «нового человека». Да, именно так – это самое популярное как раз в «совке» понятие было извлечено на свет, однако в совершенно ином виде. В том смысле, что речь шла вовсе не о «воспитании» - как было принято в советское время (или, точнее, воспринималось основной массой людей) – а о некоем более фундаментальном изменении. Collapse )

Белоруссия и российские "левые"

В российской блогосфере сейчас идет просто "пир духа" по поводу случившегося в Белоруссии. В том смысле, что каждый второй автор и комментатор  поминает Лукашенко и его "неблагодарность" в связи с задержанием под Минском неких мутных типов, кои были обозваны белорусской стороной "представителями ЧВК Вагнера". Разумеется, это событие подняло вал возмущений - причем, даже от вполне адекватных ранее людей - на тему "не позволим обижать российских наемников" и т.п. С очевидным подтекстом, что арест "представителей ЧВК Вагнер" - это прямой удар по нашей стране.

И, если честно, выглядит это порой очень странно. Нет,  с т.з. правых тут все более-менее логично: если гипотетический "Вагнер" - это российская компания (правда, в РФ наемничество запрещено, так что и тут не все так просто) - то ущемление ее интересов действительно есть ущемление интересов России. ("Что хорошо для General Motors, то хорошо для Америки". И наоборот.) Но ведь то же самое утвреждают и люди "левопатриотической" направленности! Которые, например, прекрасно понимают, что интересы того же Газпрома и интересы населения России есть непересекающиеся области. (Если, вообще, не антагонистичные - но это пока опустим.)

Но тайны тут нет. Поскольку указанная поддержка "государства" - в кавычках, поскольку ЧВК, по умолчанию, не государство - среди значительной (можно сказать, даже подавляющей) части российских левых есть следствие той самой "психотравмы 1990 годов", о которой я уже неоднократно писал. В том смысле, что очевидное разрушение страны и видимое ослабление государства (на самом деле указанные понятия не совпадают, но об этом надо говорить отдельно), совпадающие с массовым обнищанием населения создали известный фантом, миф о том, что для благополучия народа необходима "сильная власть". Которая стала ассоциироваться с Россией в целом. (Хотя на самом деле этот вопрос очень спорный: скажем, являлась ли Россией сила, расстрелявшая Верховный Совет в 1993 году.)

Ну, а поскольку нынешние российские левые есть прямое порождение этого самого "обнищания 1990 годов"Collapse )