Об «общественном» и «семейном» воспитании

В свете прошлого поста  возникает довольно интересная мысль. А именно: насколько вообще можно пользоваться понятиями «естественный» и «искусственный». То есть, конечно, и так понятно, что данную дихотомию следует использовать крайне осторожно – однако все чаще возникает сомнение в том, что она вообще имеет какой-то смысл.

Ну, в самом деле, возьмем тот же вопрос о воспитании. В котором, как известно – в смысле, как общепринято сейчас – существуют два «направления». Одно, правое и «консервативное», апеллирующее к тому, что для ребенка «естественной средой обитания» является семья. Что именно данный социальный институт, по сути, выступает наиболее древней и наиболее подобающей формой для формирования психики «подрастающего поколения». Ну, а второе, левое, напротив, имеет тягу к различным «коллективным воспитательным институтам», вроде школы или пионерской организации. Вплоть до таких радикальных идей, как концепция «отмирания семьи» и замены ее на что-то иное. (В качестве примера обычно приводится опыт А.С. Макаренко или знаменитые «интернаты» Стругацких.)

Так вот: в действительности все обстоит скорее наоборот. Причем, даже не в том смысле, что изначально как раз правые любили ориентироваться на… «общественное воспитание». Ну да: разнообразные «закрытые школы» издавна были «кузницей элиты». (Можно вспомнить, например, пушкинский «Лицей».) И даже братья Стругацкие – как не странно это прозвучит – свои «интернаты» взяли из киплинговской повести «Сталки и компания», где рассказывается о буднях подобной школы. (Где учились отнюдь не дети рабочих.) Так вот – дело даже не в этом, а в том, что именно «общественное воспитание» является наиболее древней, однозначно господствующей на подавляющей части человеческой истории, формой подобной деятельностью. (Точнее сказать, любовь «старых правых» к ней определяется именно данной древностью, тем, что именно такие вещи «были раньше».)

* * *

Поскольку в первобытном обществе – т.е., до выделения «семейной собственности» в отдельную категорию – дети, как правило, с раннего детства оказываются включенными в жизнь племени. (Ну, или если племя большое, рода.) В любом случае, «нижней границей» их социализации выступало, судя по всему, способность самостоятельно питаться. (Т.е., с возраста порядка 3 лет ребенок «отделялся от матери» - и терял с ней «особую эмоциональную связь», отличную от связи с другими членами племени.) После чего за ними, как правило, присматривали старшие члены рода/племени, а так же старшие дети. Ну, и продолжалось данное состояние до прохождения момента инициации – после чего ребенок становился полноценным членом племени, без выделения в отдельную категорию. Разумеется, тут могли быть различные нюансы – но смысл всегда был один: после достижения «физической самостоятельности» родители для человека отходят на второй план.

Впрочем, то же самое сохранялось, в значительной мере, и в традиционном обществе. (Т.е., в классовом обществе, основанном на традиционном крестьянском хозяйстве.) Где, как правило, ни у матери, ни, тем более, у отца просто не было времени на занятия с ребенком. (Дополнительное изъятие прибавочного продукта эксплуататорами требует больших затрат труда, нежели ранее.) В результате чего последний– как уже говорилось – оставался на попечение старших членов «большой семьи» (не способных уже участвовать в производительном труде,) а так же на старших детей, в данный труд еще не включенных. На, а после достижения «трудовой способности» отношения между ним и всеми остальными устанавливались исключительно «деловые». При которых не было ничего странного в том, чтобы отправить какого-нибудь двенадцатилетнего (а то и более младшего) «лишнего рта» «в люди». Дескать, тебе тут делать нечего – иди и ищи «нормальную работу». (См. например, знаменитый рассказ «Ванька» Чехова. Ну, там, где «на деревню дедушке».)

Подобное превращение «семейных связей» в деловые доходило до того, что было можно было даже отправить дочь в публичный дом! (Когда последние были разрешены.) И это при том, что любое «покушение на честь» в обычной жизни воспринималось, как катастрофа – т.е., пресловутая «эмоциональная связь» родителей с подросшим ребенком оказывалась нулевой! (С глаз долой – из сердца вон!) Причем, подобное (не отправка в бордель, разумеется, но полное «эмоциональное отделение») касалось не только крестьянских детей – но и детей «благородных сословий». Вплоть до монархов – которые хладнокровно воспринимали собственных отпрысков в виде «ресурса для политических действий». (На самом деле, кстати, от борделя это недалеко.) По той простой причине, что практически не имели с ними связи – с самого рождения «сбрасывая» принцев и принцесс на руки кормилец, нянек и дядек.

* * *

Поэтому появление – по мере развития общества – пресловутых «закрытых» (да и открытых) школ выглядит как раз совершенно естественнымCollapse )

Консерватизм, женщины и «традиционная семья»

Встретил в ленте интересный материал , посвященный вопросу «поддержки семьи». Интересный он, прежде всего тем, что выступает прекрасной иллюстрацией тех мифов, что существуют в современном обществе по отношению к данной теме. (По крайней мере, у тех людей, которые относят себя к «консервативному лагерю», и одновременно – к позднесоветскому-первому постсоветскому поколению. Впрочем, эти категории, как правило, совпадают.) Например, в том смысле, что тут приводится отсылка к популярной идее конца 1980 годов о том, что женщина не должна работать, а должна заниматься семьей. Как пишет сам автор: «поставить задачу, чтобы нормально работающий отец имел возможность содержать семью с двумя-тремя детьми и неработающей женой». 

На  самом деле это довольно популярная идея – причем, популярность эта пришла к ней еще в позднесоветское время. Да, именно тогда, когда – помимо «либеральной концепции» с ее торжеством «красивой жизни» в виде «тачек-выпивки-доступных женщин» – возникла еще и мода на все «констервативное», «доброе старое». Кое – так же, как и «либеральное» - противопоставлялось, разумеется, «убогому совку». (Забавно, конечно – автор приведенного поста, в общем-то, настроен просоветски. Однако «поколенческая принадлежность» дает о себе знать.) Именно тогда и появился указанный выше «идеа», представляющий собой многодетную семью, проживающую в своем доме, и имеющую «неработающую маму». Причем, что интересно, данный «идеал», опять-таки, одновременно отсылал и к «России, которую мы потеряли», и к… «благословенному Западу».

То есть, пасторальный образ в виде многочисленных детишек, кучкующихся возле красивой женщины в длинном платье, готовящей вкусный обед любимому мужу, выступал. прежде всего, в качестве противовеса «убогому совку». (С его «тесными квартирами» и работающими женщинами, которые потом еще должны «выстаивать в очередях».) То есть, тогда казалось не важным: каким путем это будет достигнуто – через возврат дворянства и купечества (и сусального крестьянства из детских книжек), или через создание «цивилизованного бизнеса» в совокупности с потребительским кредитом. (Под которым, очевидно, имели в виду советскую «рассрочку» с нулевыми процентами – поскольку никакого другого «кредита» позднесоветский человек не знал.) В общем, что «консерваторы», что «либералы», в общем-то, создавали свои мифологические системы на основании одного источника – отрицания СССР. Мечтая лишь о том, чтобы вырваться из проклятой «серпасто-молоткастой реальности», лишь «вдохнуть воздух свободы»…

* * *

Разумеется, вскоре эта мечта сбылась в полном объеме. В смысле «вдыхания свободы», конечно. С соответствующим результатом. Состоящем в том, что  вместо тех же  многодетных семей, весело проводящих время в своих «родовых поместий», постсоветский человек получил падение рождаемости практически до 1,1 ребенка на женщину в 1999 году. (Напомню, что сейчас уровень ниже 1,2 считается катастрофическим.) Ну, и с ростом смертности почти в два раза. И только массовый исход русскоязычного населения из бывших «союзных республик» (а теперь «независимых государств») не позволил России скатиться в очевидную депопуляцию. («Потерянные» 4 миллиона человек – это, если честно, мелочи на фоне той демографической катастрофы, что пережила страна в 1990 годы.)

Впрочем, разбор результатов «демократических и рыночных реформ» будет уже значительным отклонением от поставленной темы. Поэтому вернемся к тому, с чего начали – и отметим еще раз, что указанное представление о том, что неработающая женщина является наиболее оптимальным вариантом для «семейной жизни» (и что именно в подобных условиях человек проживал большую часть своего времени), было создано именно в позднем Советском Союзе. Разумеется, подобные концепты создавались не только там и не только тогда, но именно та «модель», которая популярна сейчас, ведет свою родословную из 1980 годов.

К реальному же традиционному обществу она – как уже не раз говорилось – не имеет ни малейшего отношения. Поскольку как раз в «мире Традиции» никакого «культа семьи» - тем более, семьи многодетной – не существовало. Точнее сказать, не существовало там и семьи в привычном понимании – т.е.,  некой формы совместного проживания мужчины и женщины с целью рождения и воспитания детей. (Не говоря уж о более «возвышенных» целях.) Поскольку главным – если не сказать, единственным – смыслом создания «брачных союзов» чуть ли не до самой середины XX столетия (для большинства населения) было то, что сейчас принято именовать «хозяйственной деятельностью»Collapse )

Что на самом деле мы потеряли с гибелью СССР?

Фритцморген опять решил пнуть СССР – что постепенно становится основным его занятием. (На самом деле это должно только радовать: вот лет двадцать назад никому даже не приходило в голову убеждать в том, что «совок плох» - поскольку это было общеизвестно.) Поэтому он в очередной раз привел сравнение «бытовых целей простых людей». Дескать, если «мы выдернем советского инженера из 1970 года, к примеру, и попросим выбрать три талона на бесплатное получение каких-нибудь нужных ему материальных благ, не выходя при этом за рамки приличий, мы с удивлением обнаружим, что роскошь тех лет стала для нас сейчас настолько обыденной, что мы её даже не замечаем» .

Разумеется, приводимый ниже пример «роскоши» оказывается довольно специфическим: «двухнедельный отпуск в Испании, новую иномарку и полупрофессиональный телескоп». Причем, самое интересное тут наверное, то, что подобную «роскошь» действительно мог пожелать советский инженер. Только не из 1970, а из 1990 года. (Формально СССР тогда еще существовал, так что все совпадает.) Поскольку та же самая «новая иномарка» - не просто автомобиль той или иной модели, а именно «иномарка» - это именно оттуда. Из «кооперативно-дефицитного» мира распада великой страны и «накопления первоначального капитала». Да и «поездка в Испанию» в качестве высшей ценности так же отсылает к указанному периоду. Тогда вообще бытовала известная романтизация «курортов» - можно вспомнить позднеперестроечные фильмы, действие которых происходило «где-то у моря». Где показывали «роскошь по позднесоветски» – «южный город» (подразумевался, в основном, Сочи), вызывающе одетых и наращенных женщин (кои считались «красивыми»: чем ярче помада, тем «красивше»), и обязательно «принц» на белом «Мерседесе». (Можно даже с «криминальным душком» -тогда, до начала «разборок», это никого не пугало.)

Единственное, что тут выбивается из общей «колеи» - так это телескоп. Видимо, речь идет о мечте самого Макаренко. (Хотя зачем телескоп современному горожанину, если все равно в городе ничего не видать из-за сильной засветки?) А так – стандартная «перестроечная мечта», которую, собственно, и построили через тридцать лет после возникновения. (На самом деле она возникла чуть раньше – где-то в первой половине 1980 годов – но сути это не меняет.) И которая –судя по приведенному материалу – до сих пор остается основным смыслом жизни для текущих поколений. Кстати, забавно – но в указанной Фритцем «мечте» отсутствует такой важный для сегодняшнего человека момент, как жилье. Что так же оказывается маркером для «условного 1990 года»: как раз квартиры в это время люди получали «в товарном количестве». В том смысле, что жилья в конце 1980 годов строилось как никогда много – 342 млн. кв. метров за 1986-1990 годы. (Притом, что за 1981-1985 год было построено 308 млн. кв. метров, а за 1976-1980 – 295 кв. метров.)

Поэтому в разряд «недостижимой роскоши» наличие квартиры тогда не входило – скорее наоборот. (Это отношение к жилью парадоксальным образом сохранялось и в 1990 годы – когда стоимость квартиры в большинстве городов была ниже или сравнима со стоимостью отечественного автомобиля. Впрочем, в конце 1980 квартиру могли обменять на… видеомагнитофон.) Разумеется, тут нет смысл говорить о том, что к настоящему времени ситуация полностью переменилась. (Точнее, переменилась она уже к концу 2000 годов.) В том смысле, что даже в небольших городах «обычные» квартиры стоят на уровне очень «крутых» машин, ну, а в столицах – цены вообще уносятся в заоблачные дали. В подобном состоянии пресловутое «ипотечное рабство» выступает для многих чуть ли не единственной возможностью получить вожделенную квартиру.

* * *

Впрочем, нет. В действительности есть в современной России инструмент, еще более важный в подобном плане, нежели ипотека. (Т.е., до сих пор позволяющий не считать жилье «сверхценностью», а только – «просто ценностью».) Речь идет о том, что население страны вот уже более четверти века не растет – а, скорее, наоборот, убывает. Подобное состояние очень огорчает демографов и нынешнего президента, однако указанном плане играет, несомненно, положительную рольCollapse )

Об особенностях "современного бизнеса"

Зашел в Википедию посмотреть информацию об "Автовазе" и увидел прекрасное:

"В июне 2014 года альянс Renault-Nissan получил контроль более чем над 50 % акций компании, доля «Ростеха» снизилась до 24,5 %[7]. Также в 2014 году был проведен ряд изменений, направленных на преобразование условий труда и отдыха работников: запрещены новогодние корпоративы за счёт предприятия, ликвидирована насчитывавшая более 600 тыс. томов библиотека (часть книжного фонда передана местному колледжу), отремонтированы за счёт продажи корпоративных иномарок душевые, туалеты и раздевалки, а также запрещено держать в служебных помещениях комнатные цветы.

Несмотря на все преобразования 2014—2015 годов, предприятие не стало прибыльным — убыток по итогам 2015 года превысил 73 млрд рублей[42]. В 2015 году компания показала отрицательную валовую маржу, что вызывает сомнение в экономической эффективности бизнеса как такового. Убытки финансировались за счёт привлечения дополнительных кредитов. В 2015 году средняя ставка по рублевым банковским кредитам, которые являются основными для компании, увеличилась до 12,55 % (с 11,51 % в 2014 г.). Выплаты по процентам удвоились с 4 до 8 млрд руб. за тот же период. В структуре баланса показатель капитала ушёл в минус, что является одним из сигналов возможного предбанкротного состояния предприятия.[

.... В I квартале 2016 года общие розничные продажи Lada составили 56 879 шт., или на 17 % меньше, по сравнению с аналогичным периодом 2015 года. Сократилось и производство автомобилей на АвтоВАЗе (Lada, Renault, Nissan, Datsun) — на 34 % по сравнению с I кварталом 2015 года до 96 498 автомобилей</i>
."


Наверное более яркой иллюстрации эффективности современных "бизнес-идеологий" представить сложно. Ну как же: запретили корпоративы, продали "корпоративные иномарки" и даже отремонтировали туалеты. Т.е., сделали все, что - по мнению современных активных и инициативных мальчиков - должен был сделать "ответственный бизнес". И да - самое главное: запретили держать комнатные цветы.Ведь как известно любому хипстеру, цветы на окне есть очевидный и неоспоримый признак "совка" - ненавистный любому "прогрессивному человеку" так же, как детсадовская манная каша с комочкамиCollapse )

Пенсии, специалисты и "зеленобесие"

В прошлом посте была разобрана особенность нашего бытия, состоящая в том, что одной из основных причин повышения пенсионного возраста состоит в том, что это позволяет хоть как-то сократить возрастающий дефицит на рынке квалифицированного и высококвалифицированного труда. И тем самым сохранить текущую социально-экономическую систему, сложившуюся в постсоветское время. Однако – как уже было сказано – относится это не только к РФ, поскольку примерно те же проблемы испытывают практически все развитые страны.

На первый взгляд это может показаться странным: ведь они не пережили того «уникального» состояния в 1990 годах, когда продавец на рынке мог получать больше денег, нежели инженер с тридцатилетнем стажем, а зарплаты преподавателя вуза не хватало на еду. («Спасались» только продукцией со своих огородов.) Однако это только на первый взгляд – поскольку даже в самых развитых странах крах СССР очень сильно сказался на рынке труда. В том смысле, что и там потребность в реальной квалификации после данного события (а точнее –чуть раньше его) резко упала, а вот умение самопрезентации – напротив, резко возросло.

* * *

О причине этого, в общем-то, говорилось уже не раз: дело в том, что созданная во время «золотых десятилетий» производственная система и ее инфраструктура были, в общем-то, избыточными вне «соревнования супердержав». Иначе говоря, экономика развитых стран «образца 1970 годов» строилась в расчете на «супернапряжение» - вплоть до военной мобилизации. Это проявлялось, в частности, через крайне высокий (по сравнению со всеми иными историческими периодами) уровень квалификации специалистов –  определяемый и высокой платой за «реальные умения», и развитой образовательной системой, ориентированной на естественные и точные науки. Ну, а разумеется, уверенностью в высокой востребованности для представителей научных и технических профессий,  обеспечивающей постоянный приток людей на их получение.

Так вот: с 1991 года все это стало ненужным. В том смысле, что о необходимости соревноваться с кем-то в высокотехнологичных отраслях, можно стало забыть, как о страшном сне. (Одно время роль СССР пыталась занять Япония – но, разумеется, не потянула.) А для «своих» можно было предложить прекрасную замену всего этого в виде массированной рекламы и маркетинга. Производство которых, разумеется, много проще и требовует много меньше сил. В результате чего начался известный процесс «гуманитаризации образования», создавший огромную массу всевозможных «специалистов по человеческим душам» (как они себя считали) в виде маркетологов, рекламистов, специалистов по страхованию, менеджеров, психологов всевозможных мастей и т.д. И одновременно – резкое снижение числа технических специалистов. (Особенно за пределами пресловутых IT,  – которые после 1991 года остались чуть ли не единственным «реликтом» прошлой эпохи. Да и в данной отрасли, если честно, чем дальше – тем меньше становилось «классических» инженеров прошлого, и все больше –  бойких молодых людей, главным умением которых является умение «подать себя».)Collapse )

Балаев - как Гумилев

Прочитал очередной спор  про "сталинские репрессии" - и подумал, что в наше время столь нелюбимый многими p_balaev Балаев находится по отношению к ним в той же роли, что и Лев Николаевич Гумилев по отношению к вопросу о том же "монгольском нашествии".

В том смысле, что данный автор, как минимум, задает правильные вопросы - хотя отвечать на них может ошибочно. Так и Гумилев со своей "теорией биологической пассионарности", судя по всему, попал пальцем в небо. Однако это уже не важно на фоне, например, легитимизации сомнений в том, что порядка 200 тысяч "монгольских воинов" могли осуществить свой "набег на Русь" - как это считалось ранее. (По той простой причине, что они просто не могли прокормиться - и прокормить своих лошадей - в тех условиях.)

А ведь сколько поколений историков до того просто переписывало цифры Паоло Карпини в 600 тысяч всадников - так же, как с полным правом принимали, например, Геродотом число персидской армии в 1,7 млн. человек! Ну, а что: в источниках так написано - значит так и было!Collapse )

Пенсионная реформа как проявление особенности текущего рынка труда

Удивительно, но до сих пор встречаются люди, которых удивляет пресловутая «пенсионная реформа». В том смысле, что они задают вопрос: зачем же надо было повышать пенсионный возраст в условиях, когда бюджет буквальным образом ломится от денег? И любой «дефицит пенсионного фонда» - который формально и стал основанием для «реформы» - может быть покрыт с чрезвычайной легкостью? Тем более, что подобная практика – т.е., «бюджетная компенсация» - была нормой задолго до 2018 и даже до 2014 года. (В общем, никакой необходимости в повышении пенсионного возраста «по финансовым причинам», вроде бы, не существовало.)

Особенно актуальным подобные вопросы стали после того, как прозвучало заявление главы Пенсионного Фонда о том, что на указанном повышении… ПФР практически ничего не заработал. Подобный результат сделал указанное действо еще более абсурдным: ну, в самом деле, народ обозлили, рейтинг действующей власти уронили, а пользы ноль? Неудивительно, что как клопы из щелей, из голов обывателей полезли различные конспирологические теории – вроде того, что пенсионный возраст подняли специально, для того, чтобы «снизить популярность действующего президента». Дескать, некие «нехорошие личности» из либерального лагеря (часто представляемые во главе с Д.А. Медведевым) заставили нашего «отца народа» подписать «тот самый», «нехороший» закон. Который полностью обнулил все достижения предыдущего периода – начиная с присоединения Крыма.

Но даже это оказалось еще не является самым «смаком». Поскольку существует еще более «сильный» вариант конспирологии, состоящий в том, что виновником давления на «лидера нации» объявляются не внутренние, а внешние силы. Правда, почему-то, не пресловутые «жидомасоны» во главе с «кагалом рептилоидов» – а банальный МВФ. Дескать, это именно по его (МВФ) коварному умыслу поднимают пенсионный возраст по всему миру, и именно его тайные эмиссары заставляют наших руководителей забывать о служении народу, занимаясь вместо этого указанными выше нехорошими вещами. А именно –всячески «гнобить и курощать несчастный русский народ», который представителям МВФ стоит, как кость в горле. (Впрочем, если делать следующий шаг – т.е., объяснять: почему так происходит – то без жидомасонов все равно не обойтись.) То есть – Путин, Медведев и Ко тут выступают всего лишь исполнителями злобной иностранной воли. (Готовыми принести в жертву даже свою популярность ради того, чтобы выполнить задачу своих «кукловодов».)

* * *

Впрочем – вне того, какими абсурдными не были бы подобные объяснения – самого вопроса о смысле «пенсионной реформы» это не снимает. Тем более, что, действительно, подобные «реформы протекают не только в нашей стране. Данный факт не может не вызывать определенные домыслы… Однако, если честно, то в данном случае можно легко обойтись без «жидомасонов», «происков МВФ» и прочих рептилоидов. В том смысле, что проблема стремления уменьшить выплаты населению даже при избытке бюджетных денег легко объяснима тем, что существующие государства есть, прежде всего, государства классовые. Т.е., ориентированные на удовлетворение интересов правящих классов – и ничего больше. Поэтому все остальные представители человечества для них т имеют смысл только в смысле обеспечения последнего условия, и не более того. А значит, думать о том, что подобная система будет стремиться «давать деньги» кому-либо за исключением наиболее богатых и могущественных представителей «хозяев», смешно. (Вот отправить миллиарды на «поддержку банковского сектора» - всегда пожалуйста!)

Поэтому ВСЕ выплаты денег «нехозяевам» в действительности стоит рассматривать только через указанную выше «призму», понимая, что выделяют их отнюдь не для того, что «обычный человек» мог улучшить свою жизнь. Нет, обычно это имеет смысл исключительно в плане поддержки крупного бизнеса: для стимулирования спроса, для банальной «прокрутки» данных средств в определенных банках, наконец, для создания определенной «лояльности» со стороны «низших» -при условии, что последние могут как-то испортить жизнь «хозяевам». (Скажем, через массовые забастовки или иные формы классовой борьбы.) Если же всего этого нет – скажем, спрос стимулировать бессмысленно по причине ультраперегретости рынков, деньги на «прокрутку» выделяют просто так (еще раз: «поддержка банковского сектора»), а о классовой борьбе давно все забыли, то даже при условии пухнувшего от денег бюджета «низшим» никто не даст ни копейки.

Так что если, все же, чего-то им и выделяют, то, прежде всего, стоит смотреть: для чего это делается? Collapse )

Революция и Традиция. Часть третья

Итак, как было сказано в предыдущих постах (1, 2), развитие социализма после начала Революции 1917 года (Мировой Пролетарской Революции) с самого начала столкнулось с необходимостью взаимодействия с обширной крестьянской массой. Проживающей по нормам Традиции и не собирающейся, в общем-то, от них уходить. Будь это обычное модернистское (капиталистическое) общество, то оно бы принялось «постепенно» взаимодействовать с указанным «миром», медленно «пережевывая» его, как более совершенное – как, собственно, и происходило до Революции. (Причем, и в России, и за ее пределами.) Разумеется, «люди традиции» при этом испытывали бы огромные страдания (в дополнению к тем «нормальным» страданиям, в которых протекала жизнь большинства людей в подобных условиях) – однако это так же было нормальным и никого особо не волновало. Ну да: разорение крестьян, массовый их уход в города, полутрущобная или трущобная жизнь в них со всеми «прелестями» подобного бытия – в общем, все то, что прекрасно описано в классической европейской литературе. Над этим принято «ахать и вздыхать», однако, воспринимая его, как неизбежность.

Однако социалистическое общество было «необычным» - в том смысле, что имело уровень негэнтропии на порядки выше, нежели общество капиталистическое. В связи с чем его воздействие на указанный «традиционный мир» просто не могло быть похожим на все то, что было раньше. По той причине, что «мирное сосуществование» социумов с такой высокой разницей между уровнем энтропии просто невозможно. И «мирное пожирание» - как это любят делать капиталистические хищники, прекрасно уживающиеся с тем же феодализмом (привет, Саудовская Аравия) – тоже. Поэтому совершенно неизбежным было то, что взаимодействие подобное должно было быть, во-первых, крайне «бурным». Ну, а во-вторых – что закончится оно должно было или уничтожением социалистического негэнтропийного общества. Или полной перестройкой общества традиционного – т.е., его «детрадиционизацией».

Ну, и в третьих – очень важный пункт – подобное событие должно было произойти обязательно. В полной независимости от пресловутых «волюнтаристских» действий тех или иных лиц, и даже социальных групп. То есть – вне всякой связи с тем, кто и как будет выполнять руководство государством и какую стратегию будет выбирать. Впрочем, самое интересное тут, наверное, то, что указанная закономерность лежала на таком фундаментальном уровне, что оказывалась вне «обычной» стратегической деятельности советского руководства. В том смысле, что прямо перестраивать крестьянскую массу, в общем-то, мало кому хотелось – а главное, по указанным выше причинам, это выглядело довольно опасным. Еще раз: при самом первом взгляде на проблему указанная «масса» грозила с легкостью поглотить казавшийся небольшим «локус социализма». (Просто за счет численности.) А учитывать уровни негэнтропийности тогда не умели – впрочем, и сейчас «строго» делать это не умеют. Поэтому неудивительно, что как раз «сознательно» вопрос о преобразованиях в деревне старались отодвинуть как можно дальше.

* * *

Еще раз: это было единственно рациональная стратегия, выводимая из существующих (видимых) условий. Поэтому именно она и возобладала в советском руководстве еще во времена Ленина – и стало основанием для принятия НЭПа. Это было никакое не «отступление» - как считали тогда некоторые, «ультралевые» товарищи – а именно сознательное выстраивание взаимодействия с 90% (как уже говорилось, в «мир Традиции» входили не только крестьяне) населения страны. Но одновременно с этим – выстраивание исключительно временное, неизбежно должное «прорваться» по причине чудовищного «энтропийного градиента». Что, собственно, и случилось в начале 1930 годов. Разумеется, тогда все это было подано в виде «сознательной политики» - однако сознательность ее состояла именно в указанном стремлении «оттягивать момент» до того уровня, когда отказ от действий станет уже невозможным. За это время нужно было «вырастить» социалистический локус, укрепить его – что, собственно, и было сделано. Поэтому, в целом, случившийся процесс – который современниками был назван «коллективизацией» - может рассматриваться, как практически «естественный», в смысле, вытекающей из самой сути великой Революции 1917 года и вызванного ей зарождения «локуса социализма».

Разумеется, это не значит, что невозможно представить более «гладкого» и менее «жесткого» его протекания. Например, в плане обеспечения вновь создаваемых колхозов техникой дело изначально обстояло плохо – что, собственно, и привело к известным эксцессам в начале коллективизации. В том смысле, что без тракторов и навесного оборудования к ним создаваемые колхозы выглядели довольно странно: сам принцип «коллективной обработки земли» предполагал именно механизацию данного процесса. В действительности же тракторы в массовом количестве «пошли» в село только в 1933-1934 годах. (В 1929 году в СССР насчитывалось только 33 тыс. тракторов, а в 1934 уже более 200 тысяч.) То есть, как нетрудно догадаться, до «мягкой коллективизации» у нашей страны всего 2 -3 года! Однако, как уже было сказано выше, возможности откладывать «великий перелом» у страны не было – «негэнтропийный градиент» с конца 1920 годов был на пределе. (Вопрос о том, можно ли было «массовую тракторизацию» подвинуть на пару лет вперед надо разбирать отдельно.Collapse )

Революция и традиция. Часть вторая

В прошлом посте  был затронут вопрос взаимоотношения революционных изменений – начавшихся в нашей стране в 1917 году – и т.н. «мира Традиции», представляющем собой 80% ее населения. То есть, выстраиваемого социализма и огромной крестьянской массы, которые – вопреки идеям Сергея Кара-Мурзы – отнюдь не эквивалентны друг другу. (Советский социализм не является дальнейшим развитием гипотетического «крестьянского социализма», а представляет собой совершенно иное явление, связанное исключительно с индустриальным типом производства.)

Разумеется, это не означает, что никакого взаимодействия между указанными «мирами» не было – конечно же, вновь создаваемое социалистическое общество не могло не избежать воздействия норм бытия основной массы населения страны. Однако это взаимодействие имело весьма специфический характер, состоящий, во-первых, из непрерывного давления низкоэнтропийного социалистического «локуса будущего» на относительно высокоэнтропийную традиционную жизнь. С соответственной реакцией в виде перестройки этой самой жизни во что-то более совершенное. В данном случае – в индустриальное модернистское общество.

Однако даже это самое перестроенное общество по своему уровню негэнтрапии должно было быть ниже, нежели указанный локус. Более того – взаимодействуя с подобной инертной средой, сам локус должен был неизбежно потерять определенную долю своей «социальной энергии» и спуститься на более низкий уровень. Проще говоря: имея задачу по модернизации крестьянской жизни, молодое социалистическое государство обязательно должно было отказаться от самых совершенных на то время проектов, поставив задачу хотя бы довести состояние страны до «среднеевропейского». Именно поэтому множество блестящих начинаний раннего периода существования СССР – начиная с идеи «модернизации быта» и заканчивая дерзкими проектами ракетных полетов – оказались свернуты. Ну, и что самое обидное, среди этого «свернутого» оказались такие важные вещи, как, например, концепция всеобщего участия народа в управлении государством – та самая социалистическая демократия.

* * *

Причем, коснулось это не только Советской власти, как таковой – уже к середине 1920 годов значительно «институтиализировавшейся» и поэтому утратившей прежнюю гибкость – но и того механизма, что тогда мыслился, как способ преодолеть данное положение. (Неизбежность которого уже в раннесоветское время была очевидна.) Речь идет о советской номенклатуре, которая первоначально казалась элементом… внедрения непосредственной демократии в государственную жизнь. Да-да, именно так, эта самая, столь нелюбимая практически всеми советская номенклатура, считающаяся сейчас чуть ли не признаком «феодальной основы советского общества», изначально выглядела инструментом не просто демократическим, а ультрадемократическим. Поскольку составляющая ее основание необходимость вступления практически всего «начальства» в ВКП(б) должно было устранить один из неустранимых моментов, препятствующих распространению власти трудящихся. А именно – производственную иерархию.

Дело в том, что даже при самом, что ни на есть, демократическом устройстве общества невозможно гарантировать одинаковую власть человека, находящегося на вершине производственной пирамиды, и человека, стоящего в ее основании. (Иначе говоря, руководителя и рабочего.) Поскольку данное положение определяется самим характером разделения труда – причем, сохраняется оно и вне производства. (Ведь у руководителя – как нетрудно догадаться – имеется значительный уровень авторитета, соответствующие связи и т.д.) В подобном положении идея «обязательной партийности» выглядит достаточно разумно – поскольку в рамках партии все равны. (По крайней мере, так казалось в 1920 годах.) А значит, любой рабочий может спокойно критиковать «начальство», будучи защищенным партийным уставом – что, собственно, и задумывалось изначально. А поскольку рабочих-коммунистов в любом случае больше, чем коммунистов-начальников, то они с легкостью могут оказывать давление на последних. (Ну, и конечно же, т.к. партийные собрания происходят намного чаще, нежели любые выборы-перевыборы, поэтому данная схема выглядит достаточно гибкой.)

Правда, это в том случае, если – как уже было сказано – рабочие-коммунисты имеются в значительном количестве.Collapse )

К психозу дня

Для того, чтобы понять: какая же реальная цена попыток разного рода (левых) "аналитиков" увидеть, что же скрывается за последними "кадровыми изменениями" - можно вспомнить случай восьмилетней давности. Когда в конце декабря 2011 года  заместителем председателя правительства был назначен Дмитрий Олегович Рогозин.

Тогда это решение вызвало всплеск радости у представителей т.н. "народно-патриотических сил". (В которые тогда входили и многие "левые" - наследие "красно-коричневых" было еще не изжито.) С данным назначением связывали тогда огромные надежды в плане "обращения власти лицом к русскому народу" и прочие влажные мечты. Наверное, сейчас не надо говорить о том, каким же жестким обломом все закончилось.

Впрочем, есть и еще более "постыдный" пример, связанный с радостью по поводу избранияCollapse )