?

Log in

No account? Create an account

anlazz

В действительности всё не так, как на самом деле

Кратко о "троцкистско-сталинистском" и иных расколах
anlazz
На самом деле, к ним необходимо будет обратиться гораздо подробнее, а тут будет сказано лишь самое главное. И самое важное - а именно, то, что пресловутые "расколы, связанные с СССР" (см. у Синей Вороны) в реальности актуальны для коммунистического движения лишь тогда, когда оно имеет в руках власть. Поскольку и "троцкистское" ("сталинисткое") и, и "маоистское" (в том смысле, какой в него вкладывается в постах Завацкой) направление - это, прежде всего, вопрос о том, как следует развивать социалистическое государство.

Тогда как сейчас не только о государстве - о партии в "нормальном" понимании говорить невозможно. (Причем не "партии нового типа", а вообще, о сколь-либо массовой коммунистической организации.) В подобном положении считать данные "расколы" определяемыми не мифологией, а хоть какой-то реальностью, разумеется, невозможно...

О расколах в коммунистическом движении. Часть вторая
anlazz
Говоря о том, что же определяет «раскол» -или, точнее, «расколы» - в современном коммунистическом движении, обыкновенно принято обращаться в прошлое. Дескать, когда-то случилось что-то, что привело к распаду единого «информационного» и организационного пространства коммунистов, к образованию разнообразных, да еще и антагонистически настроенных друг к другу движений. Подобная концепция кажется очевидной – в конце концов, те же «сталинисты» и «троцкисты» существуют в реальности, они активно «поливают друг друга помоями». (Что, впрочем, не является прерогативой только данного «раскола» - в современном информационном пространстве поливание помоями выступает стандартной процедурой. Почему – будет сказано чуть ниже.)

Однако, как уже говорилось в прошлом посте, при внимательном рассмотрении этих «троцкистов» и «сталинистов» можно увидеть, что речь тут речь идет, скорее, о столкновении двух «черных мифов» о Троцком и Сталине, нежели о реальных разногласиях, связанных со следованием «учению» того или иного политического деятеля. Более того, как правило, использование этих самых мифов идет исключительно в «оскорбительных» целях, в целях унизить оппонента, связав его с одним из указанных «черных образов». (С «кровавым диктатором Сталиным» или с еще более «кровавым русофобом Троцким».) Поэтому, например, основной акцент делается именно на ошибках и недостатках того или другого персонажа –т.е., Сталина связывают почти исключительно с «репрессиями», а Троцкого почти исключительно с «русофобией». Достижения же, как правило, умалчиваются. (Или, в лучшем случае упоминаются в связи с противопоставление «противоположному лагерю.)

Все это позволяет понять, что в реальности указанное деление не имеет, как уже было сказано, почти никакого отношения к реальным же политикам, с чьим именем оно связывается – и основывается исключительно на особенностях текущей ситуации. Которую тяжело назвать «благожелательной» для коммунистов – да и для левых вообще. Что выражается, например, в том, что подобные движения в современной политической реальности практически не имеют «политической базы». (Т.е., потенциальное количество сторонников у них крайне невелико.) Что, в свою очередь, приводит к невозможности применять самый главный механизм «принуждения к реальности» - т.е., корректировки используемых представлений и концепций – практику. В том смысле, что если в период политического подъема левого движения любая идея проходит определенный «фильтр» в плане соответствия окружающему миру – поскольку политическая борьба, основанная на неверных предпосылках, как правило, завершается неудачей. (Как вообще, любое действие, имеющие в основе неверную модель реальности.)

* * *

Кстати, это относится не только к левым – по сути, описанная ситуация может быть отнесена ко всем существующим политическим течениям. За исключением «официальных партий» разумеется – поскольку оные представляют собой ни коим образом не "политическое течение",Read more...Collapse )


О расколах в коммунистическом движении (к поднятой Синей Вороной теме). Часть первая
anlazz
Не так давно Яна Завацкая – Синяя Ворона – написала интересный текст о расколах (1, 2) в коммунистической движении. Которые она обозначила как: первый раскол – «троцкистский», второй раскол – «маонистский». Однако, основное внимание Яна обратила на «второй раскол» - посчитав первый слишком известным и давно уже разобранным. Собственно, это так и есть – наверное, вот уже лет двадцать нынешние сторонники коммунистического движения с увлечением выясняют: кто из них троцкист, а кто – сталинист. То есть, указанное деление на постсоветском простаранстве – это не мейнстрим даже, а что-то вроде давно уже покрывшейся пылью обыденности, которая надоела до такой степени, что поднятие ее в очередной раз вызывает только зевоту.

Тем более, давно уже очевидным стал факт, состоящий в том, что основной смысл указанного деления состоит скорее в оскорблении путем включения в ту или иную категорию. То есть, если кто-то кого-то называет «троцкистом» или «сталинистом» - то, с огромной долей вероятности он делает это с «ругательной» целью. Впрочем, «сталинизм» в последнее время, вроде бы, понемногу реабилитируется – хотя в современной левой среде попадается немало людей, которые как раз его и «не жалуют». (Имеется в виду, в российской левой – на Западе, как пишет та же Завацкая, обвинение в «сталинизме» среди левых является одним из тяжелейших оскорблений.) Но вот «троцкизм» у нас до сих пор выглядит практически «чистым» ругательством – настолько, что мало кто решается заявлять прямо и открыто: я троцкист. (Даже Кагарлицкий с его многочисленными дифирамбами Льву Давыдовичу это не отваживается сделать.)

Впрочем, это неудивительно – за последние лет тридцать именно Троцкий стал, наверное, главным «политическим пугалом» среди всех коммунистических деятелей. Сложно даже сказать, какие обвинения ему не предъявляли – кажется, писали даже о его каннибализме! (Ну да, как тут не вспомнить о том, что пресловутый «кровавый навет» еще лет двадцать назад обсуждался вполне серьезно – причем, среди тех лиц, которые считали себя «советскими».) Ну, а о том, что указанный политик кем только не был обозван «главным врагом русского народа», можно даже не упоминать. Причем, опять таки, это касалось и «правых» самых разных мастей – начиная с либералов и заканчивая националистами. (Правда, либералы тут выступали не за русских, а против коммунистов – но сути это не меняет. Троцкого они ненавидят не в меньшей мере, нежели сторонники «чистоты славянской расы».) Однако, помимо указанной категории, «анафему» «Льву Революции» принято высказывать и тем, кто, вроде бы, выступает сторонником Советской власти. Например, это относится к разнообразным «красным имперцам», для которых Троцкий оказывается чуть ли не самым главным врагом СССР – гораздо более опасным, нежели все белогвардейцы, вместе взятые. (Точнее, Белые для «красных имперцев» выступают людьми, в общем-то, союзными Красной Империи. Однако растерявшимися и не смогшими выбрать нужный путь - или запуганными указанным жутким «Львом».)
* * *

Но самое интересное и забавное тут, разумеется, то, что в реальности данная характеристика Троцкого – то есть, восприятие его в качестве зловещего еврея и русофоба – практически полностью совпадает с тем образом, что в свое время был создан именно в белогвардейской среде. Поскольку как раз для белых пресловутый Наркомвоенмор и председатель Реввоенсовета воспринимался самым главным врагом. Во многом это, конечно, было связано с его национальностью – что не удивительно, если учесть тот уровень антисемитизма, Read more...Collapse )


Об эволюции понятия праздника в постсоветском мире
anlazz
К прошедшей вчера дате.

Помню, когда-то в 1990 годы, в какой-то «солидной газете» (не помню точно «Комсомолке» или «АиФ»), была напечатана статья, называющаяся примерно так: «В жизни должно быть место празднику». Писалось там о том, что в указанный период в России происходил необычайный рост разного рода празднеств и фестивалей. Кстати, само название было очевидной отсылкой к позднесоветской идеому: «в жизни должно быть место подвигу». Если кто помнит, то была подобная тема для школьных сочинений в позднесоветское время – должная, судя по всему, способствовать популяризации «героической тематики». Но в реальности воспринимаемая, как очередная официозная банальность – бессмысленная и никому не нужная. Так вот – этой самой банальности в указанной газете противопоставлялась совершенно иная идея – идея праздничного торжества, как момента отказа от пресловутого «служения», «героизма», «самоотречения» ради государства. Идея «всенародного отдыха», должного стать новым русским трендом

Тут надо заметить, что в указанное время – то есть, в начале-середине 1990 годов – праздники в РФ действительно очень любили. Можно даже сказать, что любили слишком – и на бытовом, и на «городском», и государственном уровне. Разумеется, с учетом платежеспособности «любителей»: поскольку если детям на еду денег не хватает, то какой уж тут праздник. Но если случилось чудо – и человек пробился к достатку, а уж тем более, к богатству – то тогда он начинал «гулять». Это было практически неизбежно, и совершенно не осуждаемо. Тут, скорее, наоборот: если кто-то оказывался при деньгах и при этом не устраивал безумные «загулы» с поглощением огромного количества алкоголя, дорогостоящих кушаний, с музыкой, плясками и прочими проявлениями «сладкой жизни», то он казался, как минимум, странным.
* * *

Однако это касалось не только «личной инициативы». Примерно то же самое происходило и на других уровнях. Скажем, именно в данный период пресловутые Дни Города – события, имевшие в советское время второстепенное значение – начали превращаться в настоящие «сатурналии» с салютами и массовыми гуляниями. (Вершиной этого процесса стало «850 летие Москвы», ставшее настоящим пиром во время чумы – т.е. разрушающейся и нищающей страны. ) Или, например, щедро в это время росли разного рода фестивали – начиная с кинематографических и заканчивая разного «народным творчеством». «Культура должна развиваться» - многократно твердилось со всевозможных трибун, и начавшие отъедаться госчиновники щедрой рукой резали бесконечные ленточки разного рода «торжественных мероприятий». (Правда, этот «расцвет культуры» как то странно коррелировал с тем, что реальный ее уровень оказывался где-то около плинтуса – но никого это не волновало.)

Ну, и разумеется, значительное внимание уделялось праздникам «календарным» - пресловутым «красным дням календаря»Read more...Collapse )


Об устойчивости и гнилости социальных систем – или еще раз о динамике катастроф. Часть третья
anlazz
В прошлой части вопрос о прохождении социальных систем через катастрофическое состояние рассматривался, если так можно сказать, с «внешней» точки зрения. То есть – в аспекте взаимодействия социума с окружающей реальностью. (Другими социумами.) Однако не менее интересно рассмотреть его с «внутренней» точки зрения – то есть, увидеть, как прохождение катастрофы будет изменять те или иные параметры состояния самой системы. Поскольку тут мы можем так же увидеть нечто очень и очень интересное.

Но вначале еще раз укажем на то, чем же характеризуется состояние «разлагающегося» социума – то есть, социума, уверенно движущегося к своей гибели. А характеризуется это состояние одним – тем, что чем дальше происходит данный процесс, тем важнее для членов социума становятся их личные интересы в противовес интересам «общесистемным». В принципе, подобное утверждение может показаться тавтологией – поскольку как раз это самое превышение и означает, что социум «разлагается». Тем не менее, стоит сказать, что в данном случае речь идет не только о пресловутой «элите» - уже не раз помянутых «царедворцах» - которые чем дальше, тем больше начинают заниматься казнокрадством и меньше своими государственными обязанностями, или о феодалах-помещиках, со временем неминуемо превращающихся в чистых паразитов, прожирающих доходы со своих имений. (Хотя получали они их не просто так – а в качестве платы за службу.) Или, скажем, о капиталистах, главной мечтой которых становится пресловутая «дойка бюджета». Это-то как раз понятно.

Однако подобная особенность – а именно, переход «хозяев жизни» к чистому удовлетворению своих потребностей за счет всех остальных (включая друг друга) – неизбежно сказывается и на «общем состоянии» социосистемы. В том смысле, и другие ее слои – видя поведение элиты, а главное, ощущая преимущество данного поведения – начинают заниматься тем же самым. Разумеется, в гораздо меньшей степени – но все же, по возможности, «забивая» на общие цели, и акцентируя внимание на целях личных. Этот процесс называется «аномией» или «атомизацией» - и очень хорошо наблюдаем на всех «разлагающихся» обществах. (В качестве дополнительного маркера тут очень хорошо выступает рост «традиционной» преступности –т.е., воровства, грабежей, мошенничества и т.д., а так же других деструктивных способов «заработка» – вроде нищенства или проституции.)

Но с точки зрения обеспечения обороноспособности подобное положение вряд ли может быть названо оптимальным. Read more...Collapse )


Об устойчивости и гнилости социальных систем – или еще раз о динамике катастроф. Часть вторая
anlazz
Говоря о причинах, по которым даже самые «гнилые» по всем показателям социальные системы – вроде Российской Империи второй половины XIX - начале XX веков – продолжают существовать, следует, прежде всего, указать, что «самостоятельная» гибель даже их в истории крайне редка. Точнее сказать, практически неизвестна – ну, есть, конечно, несколько «таинственно исчезнувших цивилизаций», но, это, разумеется, относится только к сильно изолированным социосистемам. Во всех же хорошо задокументированных случаях речь обыкновенно идет о том, что погибнуть «выродившемуся» социуму активно«помогают» соседи – они же и ставят тут жирную точку. По крайней мере, в истории так происходило большую часть времени: стоило государству загнить и начать разлагаться, как оно начинало проигрывать в войнах с окружающими – и, в конечном итоге, оказывалось завоеванным.

Указанная особенность, по сути, и является определяющей в плане понимания «динамики социальных катастроф». Поскольку она явно показывает, какая же из общественных подсистем выступает наиболее критической в плане существования социума. Конечно же, это «подсистема обороны» - а точнее, подсистема ведения войны. (Вплоть до самого последнего времени разница между обороной и нападением не различалась – да и сейчас реально не отличается.) Собственно, до недавнего времени это вообще выглядело более, чем очевидным: как уже говорилось, государство существует до тех пор, пока его на захватывают варвары. «Внутреннее разложение» может зайти сколь угодно далеко, вельможи могут заниматься исключительно казнокрадством и ведением придворных интриг, народ может перебиваться с хлеба на воду – но пока армия способна отражать удары врагов, ничего (в принципе) случиться не может.

Правда, тут нужно учитывать, что указанная армия в реальности не существует в полной изоляции от общества, что она – для обеспечения своего существования – неизбежно требует более-менее работающей «социальной ткани». (Поскольку содержание солдат – дело накладное.) Поэтому чем больше разрушается общество – тем меньше у него становится возможностей для собственной защиты. Однако, как уже говорилось, до определенного времени даже достаточно деградировавший социум может, а точнее, просто обязан, поддерживать данную функцию – хотя, конечно, не бесконечно долго. Причем, разрушение иных подсистем тут может даже способствовать временному ее усилению – за счет высвобождающейся энергии. Разумеется, в глобальном плане это является УЖЕ катастрофой – но в локальном подобные вещи выглядят, как некий «успех». (Скажем, Римская Империя периода упадка еще могла вести какие-то военные действия – вовлекая в указанную сферу практически все свободные средства. При том, что остальные ее подсистемы при этом истощались от усиливающейся налоговой нагрузки.)

* * *

Таким образом сам процесс гибели социума оказывается крайне нелинейным – в том смысле, что он достаточно долго может демонстрировать внешние признаки стабильности при, казалось бы, полном развале. И вдруг – совершенно неожиданно с т.з. обывателя – падаетRead more...Collapse )


Об устойчивости и гнилости социальных систем – или еще раз о динамике катастроф
anlazz
В прошлом посте, посвященном причинам популярности алармизма среди российских левых, был затронут вопрос о том, насколько подобные (алармистские) ощущения адекватны реальности. То есть – насколько уверенность в том, что «рашка все» - может быть связана с действительным положением страны. Поскольку, например, в те же 1990 годы – когда российское «левое движение» формировалось – существовало немало моментов, вроде бы, подтверждающих идею близкого «конца режима». Правда, «режим» прекрасно просуществовал все это время – несмотря на полную неадекватность «высшего лица» (а точнее, высших лиц), массовое обнищание населения и полную деградацию хозяйственной сферы. Уже один указанный факт – то есть, что, что Россия пережила период ельцинизма – прекрасно показывает, что действительное поведение социальных систем крайне контринтуитивно.

То есть, попытки объяснить – а уже тем более, промоделировать – их особенности, опираясь на привычные, «обыденные» принципы, всегда будет терпеть неудачу. Поскольку «большие социумы» и их свойства определяется совершенно иными законами, нежели то, с чем обычно приходится иметь дело человеку. И это, кстати, касается не только ошибочности представления о том, что если в государстве царит коррупция верхов и нищета низов, то оно завтра рухнет. Но и ошибочности идеи о том, что если внешне все обстоит весьма благопристойно, чернь шапку ломает перед господами и готова умереть за царя-батюшку, то данное царство будет продолжаться вечно. (О данном моменте будет сказано несколько ниже.) Поскольку на самом деле большая часть внешних признаков и «катастрофы», и «благоденствия» к реальному состоянию социальных систем не имеют никакого отношения.

* * *

Для примера можно взять ту же Российскую Империю – которая, по сути, в свое время отлично продемонстрировала ошибочность представлений и о гнилости, и об устойчивости. Поскольку – если говорить о первом качестве, т.е., о том, что российская государственная машина давно уже находится «при смерти» - то это признавалось многими еще в середине XIX столетия. Уже тогда разложение созданного Петром «дворянского государства» было достаточным: и в плане того, что получившие от Екатерины «волю» дворяне очень быстро мутировали в чистых паразитов-крепостников, проводящих все свои дни в поместьях, вместо государственной службы. И в плане того, что даже находящиеся на данной службе субъекты все больше заботились о том, чтобы набить собственный карман – вместо выполнения своих функций. В конце концов, знаменитая сатира Гоголя – скажем, «Ревизор» или «Мертвые души» - в то время воспринималась исключительно, как реалистическое изображение царящих нравов. (Настолько, что ее даже не пытались запретить – как это обыкновенно делали с сатирическими произведениями «на русскую действительность». )

То есть, показанные Гоголем «особенности русского бытия» (не только в указанных произведениях, но и вообще, во всем его творчестве) были очевидны всем – включая Николая IRead more...Collapse )


О российском алармизме. Продолжение
anlazz
Итак, в прошлом посте говорилось о том, что нынешние российские «левые» вот уже более четверти века являются сторонниками «глубокого алармизма». То есть – существуют в твердом убеждении о том, что нынешняя Россия вот-вот, да и покатится в пропасть. Впрочем, тут же стоит сказать, что подобное представление – отнюдь не случайность (хотя это и так понятно), поскольку оно, по сути, представляет одну из глубинных основ существования постсоветских «левых». А точнее – чуть ли не самую главную их суть.
Поскольку иных основания для того, чтобы поддерживать данные силы, по сути, и не существует.

Ведь что составляет основу для «классических левых» - то есть, что позволяет им на равных взаимодействовать с буржуазными партиями? Секрета тут нет: классовая борьба. Собственно, именно она и делает левые политические силы политическими силами, как таковыми. (Поскольку включение в политику многомиллионных масс позволяет уравновешивать на порядки большие финансовые возможности буржуазии.) Это касается даже бледно-розовой социал-демократии – так как последняя может иметь хоть какой-то весь только потому, что за ней стоит грозная тень более радикальных партий. (И только она способна заставить «хозяев мира» хоть как-то взаимодействовать с социал-демократами – так как показывает: не удовлетворишь интересы «этих», придут другие, более опасные.)

Но в постсоветское время говорить о классовой борьбе невозможно – так как позднесоветское/постсоветское общество практически не обладает классовым сознанием. (На самом деле тут даже формально «пролетарские» выступления – вроде шахтерских забастовок – всегда имели совершенно иную природу, и относились, скорее, к примерам «общегражданского протеста».) Поэтому надеяться на то, что народные массы поднимутся, и покажут буржуазии «кузькину мать», совершенно невозможно. Это, кстати, с самого начала понимали практически все представители российской оппозиции. Более того – в начале 1990 годов был поставлен настоящий «натурный эксперимент», показавший невозможность народного восстания на практике. Разумеется, речь идет об октябре 1993 года, когда, за исключением небольшой группы защитников, никто не поддержал абсолютно легитимный Верховный Совет против президента Ельцина. И это в условиях полнейшего обнищания населения и чуть ли не поголовной ненависти к действующему режиму!

* * *

После указанной неудачи надеяться на революцию могли только полные идиоты. Но что же тогда оставалось делать тем, кто оказывался не согласным с проводимой ельцинской властью политикой? А ничего, за исключением ожидания, когда эта самая система «сама рухнет». Тем более, что еще жива была память о том, как так же совершенно неожиданна «рухнула» Советская власть, казавшаяся непоколебимой. (Хотя на самом деле, тут речь шла о совершенно различных исторических явлениях.) Из соединения двух указанных факторов (т.е., невозможности восстания и памяти о легкости гибели СССР), по сути, и вырос постсоветский алармизм. Тем более, что, как казалось вначале, он был совершенно оправданным: промышленность рушилась, население нищало, на южных границах страны разгорался Чеченский конфликт. В указанном состоянии многие думали, что вот-вот, и силы государства исчезнут – и оно канет во всеобщий хаос.

И уж тогда, на фоне указанного хаоса и потери властью возможности управлять, поднимутся новые, истинно патриотические силыRead more...Collapse )


О российском "левом алармизме"
anlazz
Призрак бродит по России – призрак алармизма. Причем, в отличие от другого, более известного призрака, с этим никто даже и не думает бороться – скорее наоборот, каждая политическая сила, каждый «независимый обозреватель» практически только одним и занимаются – угождают этому призраку, стремятся как можно скорее увлечь его к себе. Причем, что самое загадочное – наиболее активно этим занимаются те, кто традиционно относит себя к левым и даже коммунистическим силам, поскольку нет в России более активных сторонников идеи «рашке конец», нежели эти самые левые. Которые, кажется, давно уже обогнали в подобном качестве традиционных тут «либералов».

Впрочем, как это «обогнали». Наоборот, это российские «либералы», в плане предречения России всяческих бед в будущем, являются жалкими эпигонами тех, кого сейчас принято именовать «российскими левыми». Поскольку у последних традиция эта идет еще с тех славных пор, когда «либералы» именовались этим именем безо всяких кавычек, находились при власти, и обещали народу славное либеральное будущее. Именно тогда предшественники нынешних «левых» уже тогда любили расписывать катастрофу, в которую попала страна – причем, с самыми яркими деталями. (Точнее, детали были, скорее, серые и черные – но описывались чрезвычайно ярким языком.) А еще больше – любили тогда говорить о будущей российской катастрофе, должной своей силой превзойти катастрофу 1990 годов. С распадом страны на множество кусков, развалом всей промышленности и транспорта, с исчезновением самых элементарных благ… вплоть до наступления массового рабовладения и людоедства.

Причем, единственным способом выбраться из данных проблем в представлениях данных виделось тогда только чудо. Например, какое-то чудесное «возвращение СССР» - правда, о том, как он должен вернуться, мало кто задумывался. (Чудо – оно и есть чудо.) Например, мыслилось, что это чудо явится в виде некоего «честного генерала» из армии или спецслужб, который бы взял власть в свои руки, расстрелял всех бандитов, банкиров и жидов (и не надо тут делать недовольное лицо – это слово твердо входило в лексикон «левых» того времени), и установил бы «русское национальное государство» под красным флагом. (Именно так – в указанный период не было принято делать особых различий между националистами и левыми.) Впрочем, существовал и более «смягченный» вариант подобного «чудесного исцеления», применяемый к официальной политике – с победой на выборах, и без массовых расстрелов. (Заменяемых некоей расплывчатой формулировкой о «возвращении законности». Но с обязательной отсылкой к «многоукладной экономике».) Тем не менее, и у первого, и у второго варианта было одно общее – практически нулевая возможность реализации. Конечно, вполне возможно, что в том же 1996 году были личности, которые верили во «второе пришествие коммунизма» - но после указанной даты, разумеется, даже до самых тупых дошла невозможность подобного акта.

* * *

Впрочем, речь тут идет не об этом – а о том, что именно левые, а точнее, «российские левые» с давних пор держат пальму первенства в предречении России всяческих бед. (Лишь в последние полтора десятилетия слившись в этом с пресловутыми «либералами».) Впрочем, с одним-единственным результатом: гарантированным попаданием пальцем в небо. Поскольку ни один из предложенных алармистами апокалиптических прогнозов – а сколько их было за более, чем четверть века постсоветской жизни – так и не сбылся. Read more...Collapse )


О «кризисе расслоения» в СССР. Продолжение
anlazz
Говоря о СССР, следует понимать, что это было, прежде всего, солидарное общество – т.е., общество, в котором конкуренция серьезно ограничена. И, прежде всего, это касалось частной собственности на средства производства. Что, например, позволяло СССР осуществлять проекты, в разы превышающие те, что создавались в Российской Империи – со сроками, даже сейчас кажущимися смешными. А ведь ранний Советский Союз имел практически те же технологии, что и Империя – более того, у него были проблемы с доступом к наиболее современным их образцам в связи с блокадой. Поэтому могло показаться – а точнее, казалось очень многим – что все далеко идущие планы советского руководства являются лишь несбыточными мечтаниями. Но нет заводы строились, дороги прокладывались, школы и больницы открывались – несмотря на все существующие проблемы. (А все из-за того, что большинство участников данных проектов занимались именно их – этих самых проектов – реализацией. А не извечной практикой усиления собственного могущества за счет всех остальных – то есть, пресловутыми распилами, откатами и банальным воровством, что есть норма для собственнического общества.)

Но понятно, что подобный механизм мог работать только при одном условии – тогда, когда большая часть общества однородна. То есть – по умолчанию принимает некие общие нормы и правила, гарантирующие невозникновение частнособственнических отношений. (Точнее сказать, «загоняющие» данные отношения в определенные пределы – достаточно ограниченные в масштабах.) Поскольку, как уже не раз говорилось, для реальной экономики важную роль играют не столько формальные, «на бумаге писанные» запреты и правила – сколько именно принятие или непринятие их большинством. Поскольку любой закон в любом обществе всегда возможно обойти – было бы указанное «могущество». (Капитал, связи и т.д.) Тем более, это было актуальным в условиях раннего СССР – когда возможности государственной контроллирующей и репрессивной машины были минимальными. (Скажем, численность органов ОГПУ без учета пограничной охраны в 1930 году составляла менее 30 тыс. человек на всю страну.) В подобном положении возникновение некоего теневого «частного рынка» с перетоком туда значительной части средств из «официального» производства было довольно вероятным делом. Если бы – как уже говорилось – у общества появился бы «запрос» на подобное.

Собственно, именно это – т.е., выделение неких «несоветских» слоев, хотя, разумеется, в несколько иной форме – и случилось после того, как СССР не смог перейти через очередной «кризис расслоения» в 1970 годах, последствием чего стало образование уже не раз помянутой «Серой зоны». (Последняя, в свою очередь, стала одним из базовых составляющих пресловутого антисоветизма.) Правда, поскольку это произошло не в начале существования страны, когда ее возможности для выживания– как уже было сказано – были минимальны, а в период наивысшего ее расцвета, то деструктивные процессы, связанные с подобны расслоением, оказались отсроченными более чем на десятилетие. (Случись что-то подобное в 1920 годах – о СССР можно было бы забыть практически сразу.) Однако даже в подобном, крайне благоприятном состоянии оно оказалось фатальным.

* * *

Так что важность описанного в прошлом посте метода разрешения подобных «кризисов расслоения» - через создание «новой экономики» - переоценить сложно. Поскольку именно указанная система позволяла разрешать важнейшее противоречие солидарного общества, связанное с тем, что для большинства его членов необходимой является, как уже было сказано, именно стабильность и отсутствие междуусобной грызни. Но одновременно с этим для самого социума, как целого, существует и необходимость быстрого развитияRead more...Collapse )