Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Роман "Что делать?", как пример успешного социоконструирования

Кстати, интересно, но одним из самых первых, и при этом - достаточно эффективных примеров - «литературного социоконструирования» стал роман Николая Чернышевского «Что делать?». Да, та самая скучная, бессмысленная и неприятно толстая книга, которой давились, зевая, поколения советских школьников. И, конечно же, не желали верить, что в свое время – в 1860, 1870 и даже 1890 годы – указанное произведение было практически культовым у российской молодежи.

Однако дело обстояло именно так: популярность книги во второй половине XIX столетия была велика. И дело тут даже не в том, что в условиях тогдашней «информационной недостаточности» многостраничность и многословие не воспринимались, как недостаток – скорее, наоборот. (Многие тогдашние «чисто развлекательные» романы выглядят еще более толстыми и раздутыми, нежели «Что делать») Но и, прежде всего, потому, что именно в данном произведении молодые люди того времени находили то, что искали до этого «на ощупь»: как не странно, это был ответ на вопрос «что делать?»

В том смысле, что – получив более-менее серьезное образование (надо ли говорить, что под «молодежью» тут подразумевается т.н. «разночинская» молодежь) – они «неожиданно» увидели, что окружающая реальность крайне далека от преподанных им идеалов нравственности и морали. Да, именно так: молодых чиновников и специалистов учили, прежде всего, логически мыслить, ибо эта способность требовалась для государства. (Не всех научили, конечно, но сути это не меняет.) А они эту самую логику взяли – и применили не только для работы, но и для «обыденной жизни». И увидели вдруг, что при декларировании условных «не укради», «не лги» и «не прелюбодействуй» очень многие крадут, лгут и прелюбодействуют, путают Отечество и «Его Превосходительство», а самое главное, относятся по скотски к простому народу.

Понятно, что указанная ситуация вызывала когнитивный диссонанс, который надо было решить.Collapse )

Про литературу. Завершение

На самом деле разрешение описанного в прошлых постах (1, 2) противоречия, как уже говорилось, состоит в том, чтобы придать литературе «вектор будущего». Кстати, название «фантастика» для данного направления является не слишком удачным: данное понятие охватывает слишком много направлений даже в случае, если рассматривать ее лишь как science fiction.  И разумеется, включает в себя не только «будущеориентированные» произведения, но и те, которые относятся исключительно к настоящему или прошлому. (Скажем, пьеса «Иван Васильевич» Булгакова – это фантастика.) И наоборот –проявления «вектора будущего» может наблюдаться во вполне реалистических литературных произведениях. (Например, гайдаровский «Тимур и его команда» - который являет собой один из характерных примеров этого самого «вектора».)

Другое дело, что, в любом случае мы будет тут иметь факт создания автором чего-то, чего никогда до него не существовало. То есть, не только описание (отображение) текущей реальности, но и привнесение в нее новых сущностей. Причем, сущностей не абы каких – а тех, которые имеют очевидную вероятность возникнуть в ближайшее или удаленное время. (То есть, изображение домовых и кикимор в данном случае в данную категорию не входит. Хотя это, понятное дело, новые сущности относительно текущей реальности.) Собственно, именно в подобном духе и должно было происходить развитие соцреализма – литературного направления, заложенного еще до Революции Алексеем Максимовичем Горьким, и основанного на «введении в реальность» несуществующих но возможных (и желательных) моделей поведения людей.

Кстати, Горький поступал именно так, как описано выше: вводимые им герои жили в незнакомой для читателя среде. Скажем, в «мире сезонных рабочих», кои для российской интеллигенции были дальше, нежели те же марсиане. (А то и просто придумывал сказки никогда не существовавших народов – вроде «Старухи Изергиль».) Однако понятно, что этот прием стал невозможен после отмены сословного деления и начала активного «перемешивания» населения в советское время. А так же – роста образованности населения и развития систем общественных коммуникаций. (Что уничтожило «реалистическую» возможность существования  «укромных уголков мира», где могла бы существовать «альтернативная цивилизация».) Поэтому последующие соцреалисты вынуждены были или сиротливо «жаться к реальности». (С уже не раз описанными перспективами.) Или же – переходить в область очевидной фантастики, где любые допущения становились возможными.

Разумеется, сделать это смогли «не только лишь все».Collapse )

Про одну литературную проблему

К предыдущему  посту.

Для того, чтобы понять: в чем же состоит проблема реалистической литературы (искусства), приведу один локальный пример. А именно: вопрос взаимоотношения автора с таким социальным пороком, как пьянство. Напомню, что до недавнего времени пьянство было очень серьезной проблемой, пронизывающей все общество. О том, с чем это было связано, надо говорить уже отдельно. (Впрочем, я неоднократно обращался к данной теме.) Ну, а если кратко, то стоит понимать, что «пройти» процесс взрывной урбанизации без роста потребления алкоголя было просто невозможно.

Напомню, что с 1930 по 1970 год соотношение городского/сельского населения сменилось с 20/80 на 70/30. Наверное, тут не надо говорить, что подобная смена фундаментальных основ бытия – а речь идет не просто о переезде из деревни в город, но о переходе с индивидуального крестьянского хозяйства к индустриальному производству – не могла пройти бесследно для человеческой психики. Поэтому – несмотря на все позитивные последствия этого шага – рост потребления алкоголя наблюдался вплоть до самого конца 1970 годов. В 1980 – как это не покажется странным, он остановился. Что было связано с приходом в жизнь уже полностью городских поколений. (Ну, а о том, почему в 1990 годы началась «новая итерация» роста пьянства, думаю, говорить не нужно.)

Подобный процесс, разумеется, был присущ любым странам, прошедшим через подобную трансформацию – однако к 1970 годам урбанизация там давно уже завершилась. Впрочем, в данном случае это не важно. А важно то, что у писателя (или, скажем, художника), жившего в тот период, возникала очевидная дилемма: изображать это явление в своих произведениях или нет. Может показаться, что никакой проблемы тут нет: конечно же, надо изображать, если такая вещь существует. Но данное решение имеет очевидные недостатки. Состоящие в том, что изображение социально-разрушительных явлений в массовой литературе (картине, кинофильме) социально опасно.

Дело в том, что книга (не говоря уж о кино), где показывается то или иное неприятное явление, фактически, ведет к его «легитимизации», снижению порога допустимости и даже – пропаганде. О том, почему так происходит, надо говорить отдельно. Collapse )

Про литературу. Продолжение

Итак, т.н. «классическая литература» - как было сказано в прошлом посте , а так же говорилось неоднократно до этого – являет собой описание довольно специфического типа человеческого существования. А именно: жизни т.н. элитариев, представителей правящих классов. Которая отличается от жизни всех остальных людей кардинально, поскольку «властители» существовали в условиях отсутствия труда в привычном понимании. (Им надо было только указать цель, а остальное делали их подданные.) И даже «менее значительные» аристократы и богачи, по большому счету, мало уделяли внимания обеспечению своего существования. (Определенные задачи управления своей собственностью они выполняли, но особых сил это у них не отнимало.)

Разумеется, по мере развития «демократии» в обществе – т.е., по мере того, как эксплуатируемые классы вырывали своей борьбой с хозяевами себе хоть какие-то права для хоть каких-то категорий – возникла потребность и в «иной литературе». (И шире – в ином искусстве.) То есть, в произведениях, посвященных не только жизни полубогов и героев, королей и баронов а так же сопровождающих их «прекрасных дам», но и т.н. «обычных людей». Под которыми подразумевались представители Третьего сословия, выбившиеся в «обслугу» правящего класса – чиновники, «лица свободных профессий», представители искусства и т.д. Именно эта необходимость породила «великую реалистическую литературу» XIX-нач. ХХ столетия. (Куда входит и та часть «русской классики», написанной после условного 1870 года.)

Однако эта самая (разночинская – если пользоваться термином, принятым для отечественной истории) литература – несмотря на частую декларацию своей «народности» - вырваться за пределы сложившегося «канона» не смогла. В том смысле, что – показывая в своих произведениях людей, не относящихся к «сословию полубогов» - авторы все равно сводили их жизнь к «полубожественному» существованию. Т.е., к действиях, характерным для очевидных паразитов, грызущихся друг с другом за право драть с народа три шкуры. Разумеется, тут «труба была пониже и дым пожиже» - в том смысле, что те же чеховские интеллигенты показаны живущими много скромнее, нежели пушкинский высший свет – но суть от этого не изменилась. В том смысле, что основные сюжеты и способы их реализации так и остались в рамках наработанных за тысячелетия приемов.

То же самое постигло и еще более радикальную попытку «вырваться за предел» и построить новое искусство, которая была предпринята в нашей стране в 1920 годах. Напомню, что тогда понимание того, чем является «классика» было уже очевидным, и поэтому было решено противопоставить ей настоящее «пролетарское искусство». Правда, о том, чем это «пролетарское искусство» или «пролетарская культура» («пролеткульт») должны быть, представлений практически не было. Однако это никого не остановило: 1920 годы были десятилетием упорных поисков новых форм и направлений. Проявлялось это не только в литературе: например, активные эксперименты шли в театре, в живописи, скульптуре, архитектуре. Собственно, весь раннесоветский авангард «работал» именно на эту задачу – и, казалось, что данная цель вполне достижима.

Однако на практике большая часть «пролеткультовских стараний» осталась бесплодной, или, вообще, породила нечто непотребное. (Как это случилось с «новым театром», который начал вызывать то ли смех, то ли отвращение еще в тех же 1920 годах.) Относительный успех был только лишь в архитектуре – где заложенная концепция «утилитаризма» (конструктивизм) смогла открыть движение к действительно рациональному домостроению. Да и то, актуальным это стало лишь с 1950 годов. Что же касается литературы, то там попытки заменить «классику» уперлись, прежде всего, в то, что создавать качественные тексты в 1920 могли лишь представители … прежних образованных сословий. Думаю, не надо говорить: почему? (Если кто не понимает – то потому, что у всех остальных образовательный уровень был достаточно низок.) В результате получилось что-то вроде дореволюционных творений «a la russe» - т.е., попыток людей, живущих между Петербургом и Парижем писать на тему «русского народа». Только теперь писали на тему «народа пролетарского» или «крестьянского». («Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».)Collapse )

Почему классическая литература – это фэнтези?

Фэнтази – это, как указано в Википедии, «разновидность литературы, основанной на использовании мифологических и сказочных мотивов». Наверное, тут не надо говорить, что подобная трактовка выглядит одновременно и очень забавной, и довольно расплывчатой: скажем, по этому критерию большая часть произведений Вильяма Шекспира должны быть однозначно отнесены к фэнтези. Причем, не только те, где есть ведьмы или колдовство, поскольку тот же «Гамлет» («The Tragical Historie of Hamlet, Prince of Denmarke») является ни чем иным, как переложением античного мифа про Ореста, а «Ромео и Джульетта» выступает вариантом известной трагедии Пирама и Фисбы. (Которая, сама по себе, восходит к вавилонскому (!) еще мифу.)

Ну, а если считать «вторую производную» - т.е. те произведения, которые основаны на «перетрактовке» сюжетов Шекспира и иных авторов Нового Времени – то можно сказать, что большая часть классической литературы так или иначе может быть сведено к «использованию мифологических и сказочных мотивов». Правда, тут можно сразу же возразить то, что в фэнтези эти «мифы» проявляются «напрямую», а в классике – опосредованно. (Хотя, если честно, то часто именно в фэнтези полная безграмотность автора уродует мифы до неузнаваемости.) То есть, магия тут прямо именуется магией, а не скрывается под каким-нибудь образом «неминуемости судьбы» и подобных иносказаний. И вообще, «законы мира» в фантазийном произведении устанавливаются произвольно: скажем, про сохранение энергии там даже не слышали.

Тем не менее, даже это разделение оказывается крайне условным. И не только потому, что, например, про тот же закон сохранения энергии и материи не слышали даже в большей части реалистических произведений. (Про science fiction тут даже говорить смешно.) Но и потому, что само понятие магии в действительности выводит на довольно интересные вещи. Ведь что она есть такое, если не «способность человека влиять на силы природы, предметы, животных, судьбу людей» без приложения физических усилий. То есть, вся разница с описанным в прошлом посте  трудом состоит именно в последнем моменте – т.е., в неприложении физической деятельности. То есть, магия может рассматриваться, как некий идеализированный вариант труда, в котором последний сводится только к первым двум его «тактам».

В смысле: представил себе тот же дворец, произнес заклинание – и вот он стоит перед тобой. Безо всякой возник с кирпичами и поклейкой обоев! Впрочем, можно и не представлять – просто заявить «магической функции» «Хочу дворец!», и она создаст тебе его в том самом виде, в котором ты считаешь нужным! Наверное, после этого не будет секретом понять, откуда же берется подобное представление о магии. (Разумеется, есть и иные ее определения – но в фэнтези чаще всего используется именно это.) В том смысле, что подобная жизнь один-в-один соответствует жизни пресловутых «элитариев» - представителей правящих классов, на удовлетворение потребностей которых и работае все классовое общество.

Собственно, именно поэтому в древности правители и божества смешивались друг с другом: существо, способное по собственной воле возвести среди пустыни огромные пирамиды, действительно выглядит божественно. Collapse )

Сказка, которую мы заслужили

Фритцморген восхищается технологией "оживления фотографий". "Оживление фотографий, известное нам раньше разве что по вселенной Гарри Поттера, стало реальностью. Технологии нейросетей всего лишь за 20 лет помогли сделать сказку былью" И приводит ролик с вращающей головой "воронежской Аленки" - хтонического ужаса последних месяцев. Выглядит, конечно, это забавно, но...

Но если честно, то еще забавнее оказывается отсыл отсюда в недалекое советское прошлое. (Впрочем, кому как: для некоторых это уже "прошлый век", где-то рядом с Пушкиным и динозаврами.) Когда выходило множество популярных изданий, посвященных кибернетике, информатике и робототехнике. Особенно для детей. Тогда - в советское время - вообще, любили знакомить подрастающее поколение с передовыми отраслями науки и техники. (И не только знакомить - скажем, тех же роботов изготавливали во многих домах пионеров.)

Так вот: в этих самых изданиях обязательно показывали не только текущее состояние, но и то, как все это будет выглядеть в будущем. Разумеется, это самое будущее рисовалось в самых ярких тонах: роботы обязательно должны были войти в жизнь, заменив человека в самых различных местах. Прежде всего, разумеется, в наиболее тяжелых и опасных, а так же там, где требовалась нудная и неприятная работа. Скажем, на заводах - в "горячих цехах", разумеется, в первую очередь. При добычи полезных ископаемых: ну, в самом деле, какие шахтеры могут быть в 21 веке? На фермах: неужели кто думает, что убирать навоз есть особо приятная работа. Ну, и так далее - вплоть до роботов-дворников и поломоев.

И все это многообразие - от заводов-автоматов до киберсантехников - должно было наступить где-то около 2000 года. Collapse )

Что показала «Главная книга»

Завершился «хешмоб» #главнаякнига, проводимый «редакцией ЖЖ». Результатом опроса стал список  «самых главных книг» для авторов данной платформы. Довольно интересный, кстати, список – в том смысле, что он несколько отличается от привычных списков «главных книг» в других местах. Скажем, туда не попали Достоевский и Хамингуэй,  и попали Корней Чуковский и Николай Носов. Впрочем, если честно, то последние это заслужили – но об этом надо говорить отдельно. Отдельно стоит отметить отсутствие там «антисоветской классики» - Солженицына в первую очередь, ну, и «по мелочи». (Аксенова, Довлатова, и прочих кумиров предыдущего поколения.) А так же – разного рода «тусовочных богов», вроде Гришковца или, не дай Бог, Алексиевич.

В целом же полученный результат позволяет прекрасно увидеть некоторые особенности мышления современной образованной публики – которые, в общем-то, прекрасно читаются по «главным книгам». Особенно это касается двух первых позиций приведенного множества: «Властелина колец» и «Мастера и Маргариты», которые  «с отрывом» лидируют в плане популярности: скажем, найти того, кто не читал указанное произведение Булгакова среди современных 60-40 летних очень тяжело. (ИМХО, это делали даже те, кто практически книг не читал.) С «Властелином колец», разумеется, дело обстоит посложнее – в том смысле, что тут значительную роль сыграл известный фильм Питера Джексона, ставший не только российским, но и мировым феноменом. (Данная трилогия вошла в десятку самых популярных кинокартин в мире.)

Однако надо признать, что и до этого момента произведение Толкина вряд ли можно было назвать «безвестным» - хотя бы потому, что только «ВК» породил такое явление, как «толкиенизм». Т.е. субкультуру, составленную из поклонников данного произведения, доходящую порой до полного «погружения» - в том смысле, что человек осознает себя, прежде всего, связанным с произведениями Толкина.  Причем, это была, кажется, вообще единственная субкультура 1990 годов, имеющая «литературную основу». (Разумеется, ролевики «толкинутыми» не исчерпывались, однако остальных было намного меньше, и отражения в «общественном сознании» они не оставили.) Поэтому оспаривать важность толкинского эпоса так же нет смысла. Так что можно сказать, что указанные две книги, действительно, могут считаться «базовыми» для значительного числа «интеллектуальной» части современного общества, относящихся к поколениям 1960-1980 г.р., которые, собственно, и составляют основную часть авторов ЖЖ.

С чем же это связано? Разумеется, прежде всего, с талантом авторов, поскольку и Булгаков, и Толкин действительно обладали способностями крайне интересно и качественно описывать свои мысли, образы и идеи. Поэтому созданные данными авторами «миры» прекрасно читаются и «расшифровываются» даже достаточно неискушенным читателем. (Например, то же «ВК» воспринимается на несколько порядков проще, нежели породивший его «европейский легендариум» - от «Беовульфа» до «Артуровского цикла».) Думаю, что оспаривать этот момент вряд ли кто будет. Однако не стоит думать, что другие авторы имеют меньшие способности. Скажем, Достоевский и Чехов писали, ИМХО, еще более талантливо, нежели тот же Булгаков с Толкином, однако в список, вообще, не попали.
 
Поэтому важно тут не только то, как данные авторы писали свои книги, но то, что изображается в данных книгах. А изображается там, как нетрудно догадаться, некий фэнтазийный мир, отличающийся от мира текущего. И да – к Булгакову это тоже относится. Кстати, на самом деле у Михаила Афанасьевича есть море великолепных реалистических произведений – скажем, та же «Белая гвардия» или «Театральный роман» -  они не стали «главной книгой ЖЖ». А стала ей именно «Мастер и Маргарита», которая может быть честно отнесена к  фэнтази, несмотря на формальное соотнесение с реальным СССР 1930 годов. И не столько потому, что там принимают участие «фэнтазийные персонажи», вроде Воланда, Коровьего и Азазелло. Но и потому, что сама «организация» нарисованного там пространства имеет один очень характерный признак.

А именно: это пространство «героеориентированно» - в смысле, построено исключительно для «продвижения» по нему главных героевCollapse )

Главная книга: "Туманность Андромеды" и "Час быка"

Никогда в жизни не участвовал в пресловутых флешмобах. Но в данном случае тема показалась мне интересной: в хешмобе #главнаякнига предлагается рассказать о книге (книгах), которые изменили что-то в вашей жизни. Поскольку со мной случилось именно это – своим текущим мировоззрением я действительно обязан прочтению вполне конкретного произведения. А точнее – не произведения даже, а именно книги, конкретного «физического» тома, попавшего ко мне в руки. Речь идет о сборнике произведений Ивана Антоновича Ефремова, включившем в себя два романа: «Туманность Андромеды» и «Час быка».

Прочитал я его в 2003. В 28 лет, если что. Удивительно, но до этого времени я произведений Ефремова не то, чтобы не читал, но считал этого автора «типичным представителем соцреализма», а его фантастику – унылым представлением о «самом правильном типе общества». Ну да: «герои картонные, ситуации ходульные» - как это было сказано про «Туманность Андромеды» во время ее выхода. Понятно, откуда это взялось: единственный раз «Туманность» попала мне в руки лет, наверное, в 11. Когда ожидаешь от книг – а тем более, фантастических – исключительно приключения и прочий «экшн». А в «Туманности» этот «экшн» - в виде истории с посадкой на «планету Железной Звезды» - «зачем-то» перемежался с изображениями «мирной Земли». Которая подростку из  1980 годов была, в общем-то, по барабану, а уже тем более по барабану были все «научные отступления» автора, показывающие более глобальное устройство данного общества и его историю.

Поэтому впечатление от чтения осталось «так себе» - с одной стороны, очевидная «ретрофантастика 1950 годов», а с другой – чистая пропаганда «хорошего общества». (Которое подростков никогда не привлекает – скорее, наоборот.) Ну, а если прибавить сюда то, что в 1990 годы господствующей идеологией нашего общества стал антикоммунизм и антисоветизм, то нетрудно догадаться, что до указанного момента у меня даже не возникало желания притронуться к подобным вещам. Вот братья Стругацкие – это другое, это мир, в котором коммунизм существует лишь в названии, а в целом это вполне неплохая, динамичная фантастика, где обыгрываются интересные ситуации. Вроде «тоталитаризма» в «Обитаемом острове» или встречи с Неизвестным в «Пикнике на обочине». (Собственно, коммунизм у братьев занимает более-менее центральное место только в «Полдне», но это можно перетерпеть.)

Собственно, и  «Туманность Андромеды» я начал читать только после того, как на пресловутом «Имперском Генеральном Штабе» - был такой сайт Переслегина в конце 1990-нач. 2000 годов – увидел бурное обсуждение этой самой «Туманности». (Равно как и «Часа быка».) Но это чтение превратило меня из уверенного антикоммуниста, либерала-рыночника и технократаCollapse )

"Ушибленные совком" - или вместо рецензии на новый роман Пелевина

Прочитал новый роман Виктора Пелевина «Непобедимое Солнце». Скажу честно – это второе произведение данного автора, прочитанное мною – после незабвенного «Поколения П», конечно же. Но «Поколение» не читать было невозможно – просто потому, что именно эта книга породила чуть ли не половину всех популярных «мемов» про общество потребления. (А так же весь «антипотербительский дискурс», к счастью, уже канувший в Лету.) Последующие же книги писателя прошли мимо. (На самом деле огромная масса книг, написанных за все время существования человечества, позволяет, в общем-то, обходиться без «современной литературы».)

Тем не менее, поскольку Пелевин сейчас чуть ли не единственный читаемый автор, причем, существующий вне «литературной тусовки» - не важно, идет ли речь о тусовке «боллитерной» («боллитрной»?), или тусовке «русско-фантастической» - то грех было бы не попытаться рассмотреть, на чем же основан подобный успех. В том смысле, что же заставляет читателей покупать книги данного автора – что в наше время, понятное дело, редкость. Впрочем, о данном феномене я уже писал: наибольший успех имеют те произведения, которые максимальным образом «попадают в резонанс» с имеющимся общественным сознанием. Или, по крайней мере, значительной его части.

И прочтение нового пелевинского произведения это полностью подтвердило. Более того, это показало, что данный автор использует практически те же приемы, что и в двадцатилетней давности «Поколении П» - единственно что изменилось, так это «внешний антураж». Сам же смысл пелевинских произведений остался прежним. И – как это не смешно прозвучит – этот самый смысл, за который автора и любят его читатели, так же, как и раньше, является совершенно не тем, что обычно видят критики. Но пойдем по порядку.

* * *

И, прежде всего, скажем, что советский журнал «Наука и религия» - где в свое время Виктор Олегович Пелевин получил свое боевое крещение в литературном смысле слова, был действительно «мощным изданием». В том смысле, что именно полученные на данной работе представления – скажем, о том, как устроен религиозный культ, как происходит формирование круга его адептов, как осуществляется «посвящение» и как действует разделение на сакральное и профанное, ну и т.д., и т.п. – до сих пор оказываются серьезным подспорьем в работе данного автора. Порой это выглядит даже забавно – как в той же самом «Поколении П», в котором делалась очевидная отсылка к шумерскому пантеону. Напомню, что эти самые шумеры сейчас воспринимаются, как «культура, которая неизвестно откуда появилась, и неизвестно куда исчезла» - то есть, как какая-то Атлантида light. А в советское время – они были одной из банальностей тогдашнего культурного поля, вместе со всеми своими богами и героями.

Нет, в действительности, я не помню: когда впервые прочел «песнь о Гильгамеше» - в 9 или 10 лет? Но всяко это случилось раньше, нежели начал изучать в школе «Историю древнего мира», где про данный народ и его верования так же было выделен неплохой материал. (На этом фоне заявлять о «неизвестности и таинственности» шумеров, не говоря уж о том, что они «превратились» в последствие в украинцев, есть очевидная и неопровержимая глупость.) Вот с авраамическими религиями было много сложнее: в связи с политической их значимостью, информации по ним было много меньше. С язычеством же – начиная с анимизма и заканчивая разного поклонениями Шива-Вишну – проблем не было.

Поэтому удивляться тому, что Пелевин выстраивает свои «таинственные истории» не вокруг пресловутых тамплиеров – как это принято делать в Европе – а вокруг «ближневосточного мистицизма», нет никакого смысла.Collapse )

Закат информационной эпохи или...

В последних нескольких постах  я затронул проблемы, связанные с уменьшением в современном мире потребности в чтении. Которая последние несколько лет – кажется, года с 2012 или 2013 – стала уже заметной «невооруженным глазом». (В том смысле, что вызвала серию обсуждений в среде т.н. «российских писателей-фантастов» - в основном, впрочем, сводящегося к двум «мегаидеям»: «нас обкрадывают пираты» и «нас обкрадывают издатели».) Но в действительности указанный процесс начался гораздо раньше – где-то с середины 1990 годов. Другое дело, что в указанное время это снижение потребности в чтении «маскировалось» общим обнищанием, и поэтому не замечался на фоне более «серьезных» проблем.

Тем более, что начавшееся в 2000 годы повышение уровня жизни позволило относительно резко увеличить продажу литературы: с 2000 по 2008 она выросла с 470 до 760 млн. экземпляров. Поэтому в указанный период возникла даже идея о том, что «чтение возрождается» - которое, собственно, и привело к появлению особого слоя «молодых талантливых авторов». (Сиречь, начинающих (и не очень) российских писателей фантастов, занимающихся литературой профессионально или полупрофессионально, и даже строящих на этом основании определенные планы на будущее.) Правда, уже к концу десятилетия стало понятно, что не все так прекрасно, и что вырасти в «настоящих литераторов» - наподобие тех, что были в СССР, с их «писательскими дачами» и фирменным рестораном – этим самым МТА не удастся. Поскольку тиражи и гонорары начали снижаться – а с начало 2010 и, вообще, резко поехали вниз.

Что, собственно, и привело к современному фирменному «писательскому нытью» – с ритуальными проклятиям «пиратам» и издателям, и с пониманием, что очень скоро даже текущее положением накроется медным тазом. Впрочем, о данном моменте я так же уже писал, поэтому останавливаться на нем не будут. А лучше обращу внимание на другое – на то, что помимо, собственно, литературы – указанный процесс охватил и другие сферы «информационного пространства». Ну, про разнообразные газеты и журналы тут даже говорить нечего – в том смысле, что данная область давно уже находится в состоянии падения. (Тут, скорее, удивительно то, что «бумажная пресса» еще существует – пускай и значительно ослабленном состоянии.) Однако снижение популярности коснулось и телевидения – то есть, той самой сферы, которая традиционно рассматривалось, как главный конкурент чтения.

* * *

Кстати, забавно, но «падение» пресловутого «зомбоящика» так же наблюдается с 2008 года – то есть, с того же времени, с которого стало заметным падение продаж книг. Правда, говорить о данном процессе начали несколько позднее – где-то с 2015-2016 годов, когда поток «активных телезрителей» (т.е., тех, кто проводит у «голубого экрана» более 4 часов в день) начал снижаться, достигнув к 2018 году 67% от уровня 2008. Причем, происходить это начало не только у нас: скажем, в Великобритании среднее время просмотра ТВ за последние 10 лет сократилось на 50 минут в день! Поэтому неудивительно, что пресловутые сверхдоходы данной отрасли постепенно начали снижаться. (Скажем, в США рекламные бюджеты телеканалов падают примерно на 2% в год.) Так что ритуальные проклятия «ящику», а равно, и уверения в том, что при наличии 200 каналов иные способы получения информации становятся ненужными, можно честно «сливать в унитаз».

Разумеется, это событие – равно, как и снижение популярности чтения – обыкновенно связывают с появлением Интернета. Collapse )