Tags: теория. капитализм

О "естественности потребностей" или немного о "шопинге".

Следует понимать, что подавляющее большинство всего, считающегося сейчас естественным, не только возникло во вполне определенный момент истории, но и, очень часто, возникло не так уж давно. Так, «вековые традиции» семейной жизни (вплоть до кулинарных блюд) в России, в большинстве случаев, восходят к пятидесятым годам прошлого столетия, а подавляющее число т.н. «народных танцев» было впервые поставлено  советским хореографом Игорем Моисеевым (примерно в то же время). Подобный отказ от исторического восприятия реальности характерен для традиционного общества, однако в рамках общества современного он свидетельствует о глубоких внутренних проблемах. Апелляция к «естественному» в условиях, когда мир лишен абсолютного авторитета в виде религии и ее «высшего суда», выглядит весьма странно: каждый начинает понимать под естественным то, что привычно именно ему.

В итоге вместо ожидаемой «универсализации» (т.е. сведению всего к универсальным, понятным большинству, критериям), мы получаем совершенно противоположный процесс, когда каждый человек оказывается со своим набором «естественного». Именно поэтому переход от «естественного» к историческому пониманию тех или иных явления, выступает, на мой взгляд, одной из важнейших задач современности. Более того, понимание того, как возникло большинство «естественных» явлений позволяет иначе подойти к решению связанных с ними проблем (потому, что этот подход разрешает широкий диапазон взаимодействия и модификации их, вплоть до полной ликвидации). В свою очередь, восприятие явления, как «естественного», чревато присвоению ему «сверхценности», что делает его совершенно неизменяемым – ну, и соответственно, блокирует большинство путей решения проблемы.

В общем, исходя из вышесказанного, можно понять, что поиск исторических истоков тех или иных сущностей является крайне необходимым.Collapse )

К предыдущему.

В качестве примера того, как в реальности общество потребления формирует спрос, хочу привести ситуацию с железнодорожными перевозками. А именно – кардинального отличия к ним в разных странах. В частности, в США (современных) с железными дорогами совсем глухо (ситуацию с ними, например, хорошо описывал  известный блоггер Перископ). То же самое можно сказать и про Великобританию. Отсюда очень часто делается вывод, что услуги железных дорог (хотя бы в части пассажирского сообщения) не относятся к востребованными потребителями.

Однако в ряде других стран, в частности, Франции и Японии тот же железнодорожный транспорт вполне востребован пассажирами. Более того, он достаточно хорошо чувствует себя в современном мире, позволяя себе модернизацию, выражающуюся в переходе с обычного на высокоскоростное сообщение. Еще сюда можно отнести и Китай, активно развивающий свою железнодорожную сеть, в том числе, и высокоскоростную. Причем это развитие началось как раз тогда, когда общепринятым стало указанное выше представление о том, что «время поездов прошло».

С чем же связано подобная «разница» отношений потребителей к данной услуге в столь разных странах (тут даже к географии не «привяжешься»Collapse )

Про общество потребления или о коммунизме и "айфонах"...

Понятие «общество потребления» было введено немецким психологом Эрихом Фроммом в 1920 годы. Однако популярным оно стало после Второй Мировой войны. Именно в это время сформировалась идея о том, что потребление товаров и услуг обретает самостоятельную ценность, превращаясь из «приложения» к производственной деятельности в ведущий процесс  жизни человека.  Иначе говоря, с этого времени именно потребление становилось первичным в процессе идентификации личности в обществе, а все остальное, скажем, место в производственной цепочке или родственные связи, ушло на «второй план». Особенно серьезно эта проблема встала в 1960-1970 годы, когда в жизнь пришло поколение, выросшее в послевоенное время, в условиях господства кейсианства и «государства всеобщего благосостояния». Именно тогда была написана ставшая классической работа Жана Бодийяра «Общество потребления». Интересно, что примерно в то же время советские фантасты братья Стругацкие написали свои «Хищные вещи века», являющиеся одним из лучших примеров критики подобного положения в СССР. Все это означало то, что люди почувствовали реальную опасность от данного положения, причем опасность одинаковую для множества самых разных стран. Впрочем, ситуацию в позднем СССР следует разбирать отдельно.

Если  же взять Запад, как таковой, и вообще, капиталистическое общество, то со временем мысль об опасности складывающегося положения заняла господствующее место. Борьба с «потребительством», развернулась на самых разных «флангах» - от экологического до религиозного. Однако практический результат всего этого оказался не просто равным нулю – его можно считать отрицательным. Несмотря на усиленную критику «потреблятства», оно продолжало и продолжает нарастать. Еще более интересным является то, что потребительский бум парадоксальным образом сохранился при переходе от кейсианской к неолиберальной экономической системе, при прямом сокращении социальной сфере. Т.е., в условиях снижения удовлетворения базовых потребностей. Зачастую – особенно в странах т.н. «Третьего мира» (в который входит и Россия) - можно наблюдать парадоксальную вещь: люди выстраиваются в очередь за очередным «айфоном», при том, что не имеют элементарных вещей..

Это показывает, что привычное нам понимание потребительства, как массированного «пожирания» имеющихся ценностей (см. «гений-потребитель» из «Понедельника» Стругацких), не совсем верное.Collapse )

О проблемах капитализма, реальных и мифических.

Считается, что основная проблема с капиталистами состоит в том, что последние слишком много тратят на собственное потребление. Ну, там, ананасы с рябчиками жрут, «Вдову Клико» с «Hennessy» мешают. На «Бентли» с «Ламборгини» рассекают, на собственных яхтах вечеринки с супермоделями закатывают. Ну, а про резиденции и виллы и говорить смешно: даже самый «зачуханный» олигарх районного масштаба – и тот старается трехэтажный дворец отгрохать, на несколько тысяч метров. В общем, обжирают  простой народ, как саранча. Это представление просто, бесхитростно и понятно всем: в самом деле, разве может быть хорошо, что один имеет стометровую яхту и резиденцию на двести гектар, в то время, когда  остальные не имеют ничего.

Отсюда, кстати, очень часто выводится противопоставление «плохих капиталистов», вроде «наших» Дерипасок и Прохоровых, которые «прожирают деньги простых людей». И хороших, в качестве примера которых часто приводят то того, то другого представителя Запада, которые живут, в общем-то, скромно, «шубохранилищ» не имеют и вообще, ездят на велосипедах. Однако, как это обычно бывает, данное обыденное представление является не то, что бы неверным, но очень сильно искажающим реальную картины мира. Дело в том, что пресловутое «сверхпотребление богатых» на самом деле выступает наименьшей из всех проблем, которые они приносят миру. Это очень просто понять: ну, в самом деле, сколько может стоить самая дорогая вилла? Где-нибудь на Лазурном Берегу? Десять миллионов евро? Сто миллионов? Даже в этом случае видно, что в отношении с декларируемым капиталом наших миллиардеров данная сумма достаточно мала. В лучшем случае, личное имущество занимает 10% от той суммы, которая является главной характеристикой «сильных мира сего».

Что же представляет остальное? Никакого секрета в этом нет. Остальным богатством являются акции, а так же разного рода иные ценные бумаги, означающие находящиеся в собственности у данных граждан те или иные компании. Собственно, именно эта часть и должна, по сути, именоваться капиталом, как таковым – а все виллы и яхты это так, мелочьCollapse )

Еще раз о пролетариях и революции.

Рассматривая марксизм, можно только удивляться, как глубоко его авторы умудрялись заглядывать в суть общественных процессов. Не имея еще подходящего инструментария, практически на ощупь, вскрывали они системную суть общества, не имея при этом самого понятия системы. Тем не менее, идеи Маркса и Энгельса, высказанные в XIX веке, ИМХО, оказались гораздо более близкими к реальности, нежели мысли их противников – причем намного более современных нам. Можно даже сказать, что это подавляющее большинство идей 1990 годов оказались намного более ошибочными – нежели «замшелые марксистские истины». Данный момент становится очевидным именно сейчас, когда мы наблюдаем «лавинное обрушение» совсем недавно господствующих представлений – то, что можно обозначить, как «конец 1990 годов». И в свете этого интерес к марксизму, бывшему еще недавно символом «тупого советского официоза», неизбежно будет возрастать.

В прошлой статье я писал про особенность пролетариата, которая делает его движущей силой социалистической революции. А также о том, что «ставка» марксистов на пролетариат – это не анахронизм и не дань прошедшей эпохи. Это – открытое ими системное свойство человеческого развития. Дело в том, что именно пролетариат при капитализме обладает свойством достижения классового мышления – особой формы надиндивидуальной организации. Благодаря противодействию расчеловечивающему отчуждению, промышленные рабочие обретают возможность (только возможность, которая,  может реализоваться, а может и нет) значительного снижения «внутриклассового информационного сопротивления». Этот факт делает пролетариат истинно революционным классом, способным к смене социального строя – у других сил  такой возможности не существует.Collapse )